СТРОГИНО» Архив сайта » Николай Климович “Жизнь возле спутной струи” ( А в это время…)

Николай Климович “Жизнь возле спутной струи” ( А в это время…)

 

 Курсанты – выпускники штурманского училища на летной практике в лагерях. Самое интересное время при летном обучении, если не во всей летной работе. Нет, не слишком громко сказано. Курсанты уже самостоятельно летают на фронтовых реактивных бомбардировщиках Ил-28. Бомбят, выполняют разведку, правда пока по кругам и крестам на полигоне, да и бомбы учебные, выполняют воздушное фотографирование, как в настоящем бомбардировочном полку. Все это впервые. Уже нет рядом в кабине инструктора, уже дается настоящее задание на полет, такое же задание получает твой штурман-инструктор, который обучал тебя еще вчера, даже результат у него не всегда лучше. На сегодня курсантов оставили одних без обучающих штурманов-инструкторов. Это больше для повышения морального духа, поскольку нового особенно ничего, так себе, мелочи, да вот еще сменили привычный полигон на новый, на котором были только один раз. На борту три бомбы, полная заправка топливом, предстоит бомбометание по двум различным целям, причем первое – схода. Схода – это значит, как на войне, без “обнюхивания” цели, без повторного захода, после которого и цель узнана, что называется “в глаза”, да еще и отработаны прицельные данные. Бомбы подвешивают сами курсанты, их даже не контролируют, правда, если есть сомнение, помощь окажут, только не физическую, советом. Заправляют самолеты тоже сами курсанты. В общем, так: ребенок первый раз сам сходит на горшок, да еще вынесет его, куда положено, после чего можно будет гордиться.

 К полету готовится группа, спланированная в паре: первый – Виктор Демешкин уже слетал, результат ни хороший, ни плохой, ругать не будут и хвалить тоже. Второй – это я, Коля Макушев, готов и, жду, когда сядет самолет, на котором лететь.  Все уже готово, а ждать, да еще молодому – хуже не бывает. Бомбы лежат рядышком, на них надеты замки бомбосбрасывателя, это такие устройства, которые удерживают бомбы на держатели и обеспечивают сброс бомб. Мой личный номер “408” написан красной краской на стабилизаторе каждой  бомбы, это на случай,  когда  она упадет, неровен час, не туда, куда надо – тогда  прокурор сразу найдет виновника. Бомбы слегка очищены от густой смазки, правда, смазка снята не вся, но это не помешает сбросить бомбу и та прилетит куда положено. После предыдущего полета в кармане комбинезона осталось несколько бронзовых сережек от взрывателей. Эти сережки, (правильно они называются: серьга взведения) красивые и маленькие, примерно с горошину, они стопорят взрыватель. Взрыватель вместе с серьгой взведения вворачивают в подвешенную бомбу и за серьгу цепляют к замку. Пока серьга находится ввернутой во взрыватель, взрыватель почти безопасен. После сбрасывания  с держателя бомба падает, а сережка срывается с взрывателя, он расстопаривается и после этого может сработать, а бомба взорваться.

Сережки, как сувенир на память, они остались после сбрасывания  бомб, в прошлый полет.  Интересно, а как они пройдут ли в то отверстие в замке? Ну-ка, попробую, примерю. Не прошла, а застряла в замке. Этого мне только не хватало! Сейчас ее подцеплю карандашом, вот так, еще чуть-чуть, оп! Провалилась в замок. Вот те, на! Замок теперь  не сработает. Ну-ка, попробую, может все-таки сработает, тогда вместо этого поставлю новый, исправный, а этот потом размучаем. Надо нажать на контрольный рычаг, вот так, теперь совсем никуда: замок заклинило и с бомбы его никак, преступник в капкане. Как теперь? Наверное, только распиливать. Здесь бомбы лишней нет ни одной, а свой самолет уже вот-вот сядет. Сядет, чтобы подвесить бомбы, да заправиться топливом, все это поможет сделать Виктор, а я буду только контролировать его действия, как белый человек, если бы не эта серьга! Эх, Коля, Коля, опять влип по-детски. Сегодня уже не полетишь, завтра на разборе комэска вспомнит, что штурман в авиации должен в первую очередь думать, а потом уже делать, совсем не как Макушев, ему, видите ли, скучно стало и он замок просто так испортил, что теперь его надо распиливать, чтобы бомбу вызволить. А замок стоит втрое дороже бомбы, а бомба ровно полполучки летчика за месяц, да еще сорванный вылет. В общем, не жить – помереть.

– Витя, ты понял, что я натворил?

– Да понял, сможешь бомбу поднять?

– Зачем?

– Перевернем, да может быть вытрясем.

– Да замок-то заклинил эту сережку!

– Ну, давай попробуем, сил хватит? (Бомба весит вместе с замком 75кг.)

– Раз, два, взяли, держу. Держу, мать его нехай! Все равно тяжело.

– Держи, держи, вот веточкой чуть сдвинул.

– ММММ . . .!

– Держи, кажись, идет, пошла, Колька, пошла!

– АААА…!

– Еще чуть-чуть, уже вижу, все!

– Снимай замок!

– Сил нет, дай хоть чуть отдышаться.

– Ладно,  сам  тебе все сделаю. Вот только руки у тебя все в масле от бомбы, как полетишь?

– Да ладно, масло, теперь живем!

Самолет уже зарулил рядышком, из него вылезли летчик-инструктор и курсант, Костя Королев, за которым моя очередь лететь.

– Макушев! Готов?

– Так точно, товарищ старший лейтенант, готов.

– Молодец,  заправляй,пока позавтракаю,  мне пять минут хватит,  и  чтоб не ждать.

– Слушаюсь!

А в глазах еще звездочки, сердце как не выскочит, под комбинезоном майка мокрая, также и в штанах. В общем, готов полностью.

Выруливаем на взлет. Зарядка бодрости уже выполнена в полном объеме. Как говорил инструктор, теперь главное – не расслабляться. Оторвались и летим. Вот исходный пункт маршрута – город Южноуральск, красивый, зеленый, рядышком с озерком, вот она, водноспортивная станция. В следующее воскресенье соревнования,  на  которых  я  буду  выступать за сборную курсантов. Победим, это точно, недаром у меня первый разряд по плаванию и даже рекорд училища. На станции народа много, лето в разгаре, загорают, купаются, а я мимо них на скорости 600 км/час. Все равно, интересно. Вот прошли траверз Челябинска, за ним еще 18 км на северо-запад, наше училище. Готовлюсь к выходу на цель в заданное время, для этого разворот у пункта перед целью придется затянуть примерно на 10 км. По секундомеру – одна минута.

– Командир! Левый разворот на курс 267о!

– Выполняю на 267, Все в порядке, Макушев?

– Да командир!

– Ну-ка прочитай установки на прицеле!

– Обороты… проверил,  Отставание…  Угол визирования… Главный выключен, Бомбы висят, на фотоаппарате “готов” горит, прицел по уровням.

– Молоток,  Коля,  нравится мне,что  из тебя ничего тянуть не надо, все сам говоришь и мне спокойней. Теперь давай, крест разнеси и – порядок. Попрошу, чтобы после соревнований отпустили в Южноуральск, у меня там как раз родня.

– Будет сделано, командир!

– Цель вижу, Боевой!

– Понял, на боевом, только Коля, цель слева!

– Хорошо, командир, она точно слева чуть-чуть, отдайте управление!

– Отдаю управление. КИП (курсовой индикатор пилота) в центре.

– Взял управление, включил “Главный”, доворачиваю влево!

– Есть доворот!

– Цель в перекрестие.

– Смотри, она, мне кажется слева!

– Нормально,  командир, уровни гироскопа в центре (это контрольные, как на ватерпасе уровни, которые говорят, что гироскоп держит оптику прицела правильно). 

– Цель видишь? Она все равно слева!

– Чуть-чуть, доворачиваю!

– У меня накрыло цель, теперь смотри сам!

– Взвел автосброс! Включил селекторы! Сбросил!

Уф, кажется все нормально, только перед сбросом как-то в поле зрения половину поля зрения чем-то перекрыло. Смотрю, куда падает бомба. А где же цель? Она обычно впереди, а на самом деле она вон она! И вправду слева, да еще и как.

– Коля, мать твою! Ты видишь, где цель?

– Вижу, командир, она слева.

– Ты думаешь, бомба туда упадет?

– Да нет, по теории она падает сзади самолета по курсу.

Тут  летчик  накренил  самолет  так,  что цель стало видно в боковое окошко, а вот и разрыв бомбы. Ох, до цели! Несколько километров, да вот эта речка – граница полигона, разрыв то за ней! Оранжевый, контрастный, хорошо видно. Вот теперь точно влип.

– Ты видишь, где разрыв?

– Вижу!

– Так мать твою так, это же вне полигона!

– Так точно, командир.

– Так  точно,  так точно,  дерьма  кусок,  говорил  же  тебе,  что  цель слева! Теперь снимут штанишки при всем народе! Мне комэска говорил: держи ухо востро, особенно с отличниками! Да нет, говорит Геннадий (штурман-инструктор), Макушев все чует даже задом, прирожденный штурман. Вот задом ты и чуешь, это точно. Придурок прирожденный, вот кто ты! А мозги наверное, только за юбками. Не всех еще осчастливил? Замполит уже намекал.

– Командир, может, хватит?

– Чего это хватит? Не нравится, что ли?

– Давайте прилетим…

– Прилетим,  да  тебя,  засранца  теперь придется везти, как навоз на удобрение, привезу как-нибудь без твоей помощи. Штурман, называется. Разрыв сфотографировал?

 – Нет. Вы же крен заложили под 90°, фотоаппарат ведь вниз смотрит.

  – Значит так, слушай сюда. Жаль кабины разные…

  То, что дальше сказал мне командир пересказывать не стоит. Я  сам о себе так плохо не думал.

 … Я здесь встану на коробочку…

  – Командир!  (это радист вызывает) С полигона сказали, что на этой цели засечек нет, так что фотографируйте сами, наш результат сообщить не смогут.

 – Значит  так,  смерть твоя пока откладывается. Твое рукоделие теперь никто не найдет, слава Богу, никто не видел, но пока  не найдешь неисправность, бомбить не будем. Ищи, понял, говнюк?

  – Понял.

 А что искать? И где? Посмотрел за борт, ага, вот рядышком еще один самолет, он начал разворот на цель, мы проходим дальше. Вот над нами летят самолеты Ту-95, огромные стратегические самолеты, за ними белый конденсационный след,  который тает через десяток секунд. Куда-то летят, направление на север, и совсем не те у них заботы.

  – Нашел?

  – Нет пока.

  – Ищи, если не найдешь, в общем, одно из двух, сам не знаю, что сделаю!

Давай-ка осмотрю прицел. Так, все штепсельные разъемы на месте, прицел по уровням, где он крепится? Ага, вот и кронштейн, а рядом висит какая-то деталь на цепочке. Да это же шпилька крепления основной оси. Вставить на место не  получается, так, тут надо снять окуляр и рукой за кинематику прицела. Все стало вдруг понятно, почему, что и как. Не зря учили прицел до винтика.

 – Командир, нашел!

 – Ты чего радуешься, как будто алмазное зерно.

 – Так ведь точно, нашел!

 – Брешешь, наверное!

 – Честное слово!

 – Ну, давай, попробуем на следующую цель.

 – Боевой! – …

– Сбросил!

– Как цель?

– Идет к цели! Пятерка, командир, метров 15 от цели.

– Так бы сразу, давай следующий заход.

– … Сбросил, командир,… попал в крест!

– Молодец,  Колька! Прощаю тебе все, и ты на меня  не сердись, разрыв сфотографировал? 

– И неоднократно.

– Эх, прокачу!

Левый крен, потом правый, да так, что чертям тошно, красивая машина этот бомбардировщик!  Пройдем по пути домой прямо над училищем,  посмотрим, как там. Прошли, даже увидел, как курсанты пошли в столовую на обед. Вот и полоса аэродрома. Заходим и садимся. На пробеге слышен разговор руководителя полетов с летчиком.

– 616-й, а ты перед туалетом штаны снимаешь?

– Да иногда бывает, как будто шутку поддержал летчик.

– То-то я смотрю, садишься с открытыми люками!

Глянул на щиток вооружения и вижу: горит зеленая – бомболюки не закрыты, “Главный” не выключен. Холодный пот. Позорище, теперь все вспомнят. Эх, лучше бы и не жить вовсе, чем пережить то, что будет дальше. То, что сказал мне тут же летчик публикации не подлежит никак, настолько сильно и нестандартно…

 Зарулили на стоянку. Штурман-инструктор, который ждал на земле и летчик  разругались, а потом начали драться. Этого еще мне не хватало! Нутром чую, что лучше  бы меня оба били,  чем друг друга.  Старый (лет сорока),техник самолета мне говорит: “Товарищ курсант, уходите-ка с глаз долой! Эх, нехорошо получается, идите, пожалуйста. Влетит под горячую руку, мало не будет. Идите, лучше даже спрячьтесь”.

Пошел  куда  глаза глядят со стоянки прочь. Навстречу штурман эскадрильи, добрый, спокойный и умный штурман. Ничего еще не знающий о том, что произошло.

– Макушев! Поспеши на стартовый завтрак, а то скоро уедут.

– Понял, товарищ майор.

  Пошел на завтрак, он в беседке, которая сделана из расчета примерно на эскадрилью. Позавтракал. Официантки уже собирались уезжать. Пошел обратно на старт, надо помочь еще одному подготовиться в полет. Теперь навстречу взмыленный командир эскадрильи подполковник Журавлев.

– Ты Макушева не видел, где этот гад?

– Не видел товарищ подполковник.

– Его счастье, а то бы…

Предчувствия  о  том,  что  будет  дальше  терзали  душу.  Предчувствия не обманули: обоих моих инструкторов, летчика и штурмана  посадили на гауптвахту, на полную катушку, какую допускал Устав. По 10 суток каждому. Жаль было их, просто до слез, ведь отличные люди и специалисты, возятся с нашим братом, ни дня, ни ночи, душу вкладывают. Переживают, учат, как родных и нате Вам с кисточкой. И чего такой неудачный день, все наперекосяк. Как оказалось впоследствии, не только у меня. Один курсант сбросил бомбу с отклонением около 3-х километров, только случайно не убил двух человек, бомба разорвалась  в  15  метрах  от  них.  Об  этом все узнали, и гвоздь разбора был по этому поводу, а то, что я сбросил бомбу вне полигона, не узнал никто, кроме моих инструкторов. И никто тогда не знал, не ведал, что все это произошло в Петров день. Кстати, моего летчика-инструктора звали Петром.

  Так вот,  на разборе полетов обо мне даже не вспомнили. Неожиданно очень удивило, что инструктора на меня даже не сердились, а считали виновниками себя. Золотые люди. Но даром не прошло.  У тогдашних инструкторов было правило: если совершил серьезную ошибку, описываешь ее, отдаешь штурману УЛО (учебно-летного отдела) там ее оприходуют, определят, не впервой, ли она. Если впервой, то будь добр сам отнеси, ее описание в секретное отделение к машинистке, (машинистка меня уже знала) и после этого перепиши всю книжку в свою рабочую тетрадь, только тогда допустят к полетам. Вот так. Правильно поступали. Трактат с 458 ошибками курсантов Челябинского военного авиационного Краснознаменного училища штурманов я переписал за два дня. Моя ошибка (посадка с открытыми бомболюками) по счету 459-я, на самолете Ил-28 курсантом была допущена впервые.

 Главную ошибку, бомбометание вне полигона, а если называть вещи своими именами, – чрезвычайное происшествие, которое  является самым позорным показателем Военно-Воздушных сил, не отметили до сих пор. Каюсь, мне до сих пор стыдно. Прошло с тех пор много лет. Пришлось быть и обучаемым и инструктором, и начальником, все было, но всегда старался, чтобы мои обучаемые и подчиненные не допустили такого художества. Увы, не всегда получалось.

 

Опубликовано 28 Апр 2012 в 22:41. В рубриках: Повести. Вы можете следить за ответами к этой записи через RSS 2.0. Вы можете оставить отзыв или трекбек со своего сайта.

Ваш отзыв

Вы должны войти, чтобы оставлять комментарии.

 
Яндекс.Метрика