СТРОГИНО» Архив сайта » Николай Климович “Жизнь возле спутной струи” (Инструктора…)

Николай Климович “Жизнь возле спутной струи” (Инструктора…)

Инструктора

    В авиации нет более почетного звания, чем “инструктор”. Нет более трудной летной работы, чем у летчика или штурмана-инструктора. У всех на слуху более почетные звания, например “Заслуженный военный летчик (штурман)”, есть медали и ордена. Есть и должности, на которых человек забывает, что такое свободное время и личная жизнь. Есть, конечно, но если пробыть бы всем, кто определяет награды,  звания, зарплату и прочее такое,  чем расплачивается Родина со своими летающими воинами, в “шкуре” инструктора не день, а пять-шесть лет, то, пожалуй, согласились бы и изменилось бы положение инструктора. Особенно в училище. На училищного инструктора повешена самая тяжелая ноша: превратить мальчишку в летчика или штурмана, научить работать в воздухе, а если есть талант у обучаемого, то еще и научить мыслить, но это конечные результаты, на которые рассчитан инструктор. Пока к этим результатам только-только начнет приближаться обучаемый, нужен просто изнуряющий труд на повторение, запоминание, формирование начальных навыков, преодоление самого себя в обучаемом, чтобы курсант стал специалистом, которому есть что делать на самолете. Инструктору просто необходимо пересидеть с обучаемым самые первые и потому самые трудные часы в полете, вложить в него душу и отдать часть своего здоровья. И когда обучаемый уже становится на ноги, начать все снова, но уже с другим. Через не понимаю, не могу, через “хочу”, хотя и не умею, через характеры. Блеск в глазах впервые вылетевшего самостоятельно – это большая награда, инструктору, но, как и все награды, даются недаром и, к сожалению, не материализуется. Конечно, не все обучаемые одинаковы, а не дай Бог, попадается дурак, или не совсем воспитанный человек – намучается инструктор от души. Вся шелуха и дерьмо, от которого инструктор отчистит обучаемого – груз,  который  инструктор  берет  на свои плечи и несет потом всю жизнь. Он, этот груз, хочешь или не хочешь, вылезет в характере инструктора, лишь у единиц он не испортится после десятка лет инструкторской работы, но в нарушении здоровья   проявится потому, что все болезни от нервов. Очень высокая нервная нагрузка. Да и не всегда выспаться удается, особенно летом. Если поставить в ряд всех летчиков и штурманов, то инструкторов можно будет узнать даже по внешнему виду,  по прическе, точнее по отсутствию оной. Они налетывают втрое, впятеро больше, чем летчик в строю, но еще больше нарулят в самолете, пока обучают взлету – посадке. А когда подойдет старость (в авиационном смысле – за сорок), он останется в гордом звании капитан, а то и старший лейтенант, который в жизни только и умеет, что учить летать. “Спасибо, дорогой, ты честно отслужил положенный срок и, согласно закону о порядке прохождения воинской службы, теперь свободен. На все четыре стороны”. Начнешь “новую” жизнь. Вся жизнь – в  твоих  учениках,   многие  из которых стали  и  полковниками  и  генералами и заслуженными.  Они о своем инструкторе вспомнят, дай то Бог, добрым словом, но сами они уже в другом измерении. Рядышком с бывшим инструктором они, как правило, будут снисходительны, при этом сочтут за честь для него, что начальство его замечает, а инструктор имеет честь поздороваться с высоким начальником за руку. Конечно, нельзя сравнить уровни подготовки инструктора училища и боевого летчика: через год – два, в крайнем случае, через три после училища, летчик или штурман строевой части сможет заткнуть своего  инструктора за пояс, но это не вина инструктора, который после прощания со своими  оперившимися  птенцами  опять  день  и  ночь   “вантузит”  с  новыми, которые и станут настоящими летчиками и штурманами.

    Не слишком ли сгущены краски? Да нет, не слишком. Дело в том, что и в строю есть пожизненные старшие лейтенанты без блеска в глазах, но в строю нет таких возможностей фильтровать летный состав, как это делается в училищах и летных центрах. Там отбирают и оставляют самородки обучаемых, или по протекции начальства. Куда потом уходят протектируемые, нетрудно догадаться, а самородки “вкалывают” и “вантузят”. Очень удобно держать подчиненных, которые на голову выше, чем требуемый от них уровень, вот и держат. Уровень летных и организаторских способностей инструкторов летных учебных заведений, как правило, выше, чем у летного состава в строевых частях. Конечно, это не 100% закон, но в подавляющем большинстве случаев – истина. Будь моя воля, я бы  инструкторов в одной должности держал не более 5-ти, от силы 7-ми лет. А когда нет вакансий, или “не тянет”, то отправлять такого инструктора в строевую часть. До подполковника  включительно.  Эх, не моя воля!  Лучшие  летчики и штурманы ВВС при существующей системе отбора и комплектования летных кадров находятся на положении, не соответствующему их личным качествам. Вантузят.

                                                                             После летного дня                               

    Служебный городок рядом с аэродромом: до него около 2-х км., да еще дальше жилой городок, до него от служебного около шести километров. В служебном городке находятся  все конторы: учебные классы, парашютная, автопарк, летная столовая для летчиков и техническая для остальных специалистов, хозяйственные организации, которые не всегда вспоминают добрым словом. На территории служебного городка и стадион. Сегодня центральный, хотя и не финальный  матч на   кубок   гарнизона   по  футболу:  играют  2-я и 3-я эскадрильи полка. Самые сильные команды, в  прошлом году они были финалистами кубка. Кто-то сегодня расстанется с надеждами на кубок еще на год. А всего в гарнизоне 11 футбольных команд, из которых только одна – заведомо и безнадежно проигрывает всем.

   На стадион приехал почти весь гарнизон и семьи. Приехали не только те, кто живут в городке, но даже те, кто живет в городе, до которого можно добраться автобусом или поездом. Да, когда-то были времена, когда после рабочего дня семьи приезжали на аэродром. Автобус до проходной служебного городка от города идет 1 час, таких автобусов два на линии, поэтому не очень надежное средство сообщения. Кроме него до города раза четыре за день ходит рабочий поезд. Ходит он, регулярно, время в пути около получаса, да от станции нужно еще пешком пройти около 3-х км. Основная масса болельщиков приехала на поезде. Пришли и те, которые живут в соседних деревнях, их примерно одна треть.

    – Василий! Ну что, прощай кубок?

    – Чего-чего? Ты  держался за него хоть раз?

    – Да как вас только база не задавила, тоже мне, соискатели!

    – Ну, чего раскипелся, скоро все увидим.

    – Увидим, только зачем не сдаться сразу?

   – Наши не сдаются, понял! Тем более – Вашим. В прошлом году, если бы не Окнер (судья), не то, что выиграть, не размочили бы!

   – Ох, и много говоришь. Слушай, а в самодеятельности, как уехала Яцук, некому играть Трандычиху, так может ты вместо нее? Да ты и так на нее похож!

    – Только, если ты в роли Попандопуло!

    – Не пустят. Говорят дураков играть, нужен особый талант.

    – А точно,  только   бывают случаи, когда артист так вживается в роль, что из нее уже до конца жизни не выходит, так что не пойдешь?

    – Не.

    – Смотрел, по телевизору, как вчера наши аргентинцам продули?

    – Как продули?

    – 1:3. и судья наш был, Латышев.

    – Картинка была со “снегом”?

    – Как всегда.

    – Так  это у тебя телевизор плохой, у нас шел без “снега, там наши выиграли 3:2.

    И вот матч начался. Около 5 тысяч зрителей. Шум болельщиков, как на настоящем стадионе, слышен был даже на аэродроме. Минут 20 счет держался на нуле. Как говорил любитель афоризмов, Нодар Гвимрадзе: “2:0” – ноль у тех и ноль у этих. Потом повела третья эскадрилья, гол забил Миша Гольцев – молодой правый летчик, ростом 1м 56см. Это самый малый рост, с которым берут в летчики. После этого к Мише приставили персонального “опекуна”, чем несколько освободили центрального нападающего – рослого Володю Яблонцева, полная противоположность Миши – рост 2м 10см. Он через пять минут забил второй гол. Что творилось! Третья эскадрилья уже начала праздновать, как вдруг был забит гол буквально с центра поля, при этом Олег Задора, вратарь третьей эскадрильи, беседовал с болельщиками, которые стояли рядом с его воротами. Вратаря срочно сменили, при этом сказали ему все, что о нем на этот случай думали, а вторую эскадрилью гол вдохновил. Атака за атакой и вот уже к перерыву счет 3 : 2 в пользу второй. К концу второго тайма 3 : 3. Назначается повторная игра на воскресенье. Все правильно, народ опять приедет посмотреть.

   – Ну, что Василий! Взяли?

   – А ты предлагал сразу сдаваться, да сами еле – еле вылезли из-под коряги!

   – Из-под  какой коряги? Да если бы не сняли Олега, он бы не пропустил тех дураков, что забили. К тому же Майборода после операции.

   – Да,  я  и смотрю, где же Ваш “Старушик”? Старушик – подпольная кличка Майбороды,  интересного игрока в футбол, молодого техника 3-й эскадрильи. Он проходил защиту, как нож масло, при этом никогда не боялся грязных приемов, которые применяли против него. “Коробочки” он просто обходил, подножки перепрыгивал, как бы увиливая от контактов с футбольными грубиянами. При всем при этом, мяч был, как будто привязан к нему.

   – Отрезал себе пальцы пилой, когда пилил дрова.

   – Чего это его пилить дрова в июле?

   – Так дом-то собственный, подарок от тещи. Кстати, пилил с женой, та случайно выпустила пилу из рук и …

   – Вот так, поле видит, а пилу рядом – нет.

   – Ты   знаешь,  ему  палец  чуть  было   совсем не  отхватили, на его счастье там была операционная медсестра-фронтовичка, она уговорила хирурга не ампутировать, говорят даже пальцы будут работать. Городские футболисты к нему приезжали, жалели очень, он и за сборную города играл.

   – Жаль! Рука левая?

   – Да, левая.

   – На ужин остаешься?

   – Да,  нет,  сейчас  на автобус не сядешь, а мы договорились сыграть между собой: летчики на штурманов, кто выиграет – пойдет на ужин, и для них комэска дает машину, а кто проиграет – без ужина домой пешком.

   – В футбол?

   – В  волейбол,  тем  более скоро армейская олимпиада, надо посмотреть, как наши ребята и кого оставлять в команде. Наших сборников из летного состава пятеро. Только Япрынцев из техников.

   – А кто победит?

   – Наверное,  штурманы,  они  все  длинные  и  прыгучие. Один Еременко Коля, что стоит! Вот в футболе – летчики начистят кому хошь. 

   Постепенно жизнь в жилом городке замирает. Детей загоняют домой, а они не хотят, тоже играют в футбол. Вот и музыка послышалась: это начала работать танцплощадка, там сегодня танцы под грампластинки. Слышно, как поет Нина Дорда “Снова небо стало темно-синим…” Над аэродромом взлетели две красные ракеты, в служебном городке их было видно. А с танцплощадки слышно: “Помнишь мама моя, как девчонку чужую…” Вот и буренки прошествовали обратно. Слышно, как в деревне протрещал аист. Приехали в городок последние машины с аэродрома. Темнеет. Вот и первые звезды зажглись. Завтра опять рабочий день, будет разбор полетов и подготовка к следующему летному дню.

                                                                    Разбор полетов

    Так уж заведено в авиации, что прежде, чем начинать новые полеты, разбираются, что было сделано в предыдущих полетах хорошо, а что плохо. Поэтому, если полеты прошли, то разбор будет обязательно. С течением времени разбор полетов изменялся как по форме,  так и по содержанию.   Разбор полетов в современной  авиации – мероприятие  более  скучное,  чем это было в 50-х годах.

Тогда средств объективного контроля не было никаких. Нет, кое-что было, но  немного, разве что фотоаппарат, которым фотографировали разрыв бомбы на полигоне, да радиолокационный фотоаппарат, который фотографировал экран радиолокатора. На снимке по размерам цели определяли, далеко ли бомба от цели, сомнения – в пользу экипажа. А остальное – по тому, что видел стартовый наряд и, особенно, руководитель полетов. Сегодня разбор полетов проводит командир полка, подполковник Кривонос. Отличный командир, прямо скажем безукоризненный летчик, корректный начальник, никогда не обидевший зря подчиненного. Одним словом, человек с редко встречающимся среди начальства  набором положительных качеств. Если бы это все, то и то немало, но у него был редчайший дар рассказчика и юмориста. Тут мог и обидеть. Беззлобно, без злого умысла, но так, что все покатываются со смеху, а “виновник” – ни жив, ни мертв.    

   – Давайте сначала послушаем старшего штурмана полка.

   – За  вчерашний день выполнено 17 полетов на маршрут, при этом выполнили 28 бомбометаний, в их числе 12 вне видимости земли с радиолокационным прицелом.  Три бомбометания выполнено  с  оценкой “отлично”,  посему начфин начислит согласно приказу по 100 рублей летчикам – командирам кораблей, по 200 рублей – штурманам кораблей. Выполнено 3 холостых прохода через цель с привозом бомб. Впервые пять экипажей прошли через Северный Полюс. Удостоверения “посетителя” северного полюса выдадут завтра. Штурманы кораблей и вторые штурманы, выполнившие холостые проходы по собственной вине: Курочкин и Воронин, Ткаченко и Дмитриенко, Кожинов и Милейко, к последующей постановке задач должны представить нарисованную каждым самолично схему радиолокационного изображения целей полигона и выполнить по 12 заходов на тренажере “Стронций”. Пока пусть отдохнут в наряде, который определит им начальник штаба эскадрильи. Получено семь двоек за бомбометание, это экипажи Кошелева, Большакова, Гривцева и Шейниса. По отработанным прицельным данным результаты не анализируются, Но все бомбы с перелетом. Надо проверить “пилу” на бомбоприцелах и отработку времени падения. Причину двоек пусть определят штурманы эскадрилий. Всем, получившим двойки назначаю контрольный полет с инструктором. И еще, давненько не было: экипаж Большакова всех обогнал и вышел на береговую черту в районе Канина Носа на двадцать минут раньше остальных.  

  – Горбачев!  (это   командир   полка   старшему  штурману) у них что, самолеты реактивнее, чем у остальных?

  – Наверное, товарищ командир.

  – Большаков! Это что за новости?

  – Товарищ   командир,   около Новой земли   по пути туда, потеряли ведущего из виду, а когда стали уточнять, как идем в боевом порядке, то оказалась перепутана кодировка, вместо мыса Желания определили остров Панкратьева. Срезали 120 км, поэтому и вышли раньше.

  – Начальник связи!

    Молчок, никто не отозвался.

  – А  где Власов? Как это так, на разборе командирских полетов его нет, как будто, так и надо.

  – Товарищ   командир   (ответил начальник штаба полка),  это  я  его  отпустил, у него дочка родилась.

  – Первый раз уважительная причина, хотя почему уважительная, ну понимаю, если бы сын родился, а то дочка.

  – Так у него уже три сына.

  – Молодец, закрываем   вопрос,   но   таблицы   проверьте,   так   Вы еще Москву с Вашингтоном перепутаете.

   – Слушаюсь! (это начальник связи эскадрильи).

   – По связи еще есть неурядки?

   – Есть, товарищ командир!

   – Какие?

   – Не  все  экипажи   проверяют   запасную   частоту  при  уходе  на  маршрут, 4350, круглая (это значит прием и передача на одной и той же частоте)

  – Вот и установите  контроль, пусть дежурный  радист  докладывает руководителю полетов, кто до расчетного времени вылета не проверил связь.

   – Понятно.

   – Что еще по связи?

   – Вчера   получили запрос от  службы  радиоконтроля, проверить, не вел ли кто-нибудь связь на КВ (коротких волнах) с радиолюбителями. Кто-то провел связь с Южной Америкой, что категорически запрещается, а вместо квитанции о номере и позывном отстучал “МДК”. По контрольной записи передач похоже на самолетную радиостанцию. Сегодня собрали  радистов под метлу, посадили в класс, а с инженером по РСНО проверяем настройку всех станций.

   – Все?

   – Все.

   – А что, МДК – это какой то код?

  – Нет, любитель  и  радист  работали на международном коде, МДК – это у радистов бывает жаргонное словечко, сокращенная аббревиатура от определения “мудрый, удивительно дальновидный, авиационный командир”.

   Зал взорвался хохотом, при этом несколько человек, которые почти спали и, не поняв причину хохота, начали спрашивать соседей: “Что случилось?”. Вроде еще Кривонос не начал, а уже смеются.

   – Спокойно,  товарищи,   мы   же    на  службе. Вот если найдут этого деятеля, тогда ему будет не до смеха. Теперь послушайте меня, мы тут вчера выполнили командирские полеты и всем показали, что командиры мы еще неважные:

   – Во-первых, застрелили насмерть каптерку электриков. Как оказалось, на 23-й машине в патронном ящике болталось 12 снарядов и никому до этого нет дела. Самое интересное, что стрелял и попал электрик. Снаряды оказывается настолько эффективные, что уничтожил не только домик, но и всю отчетную документацию. Интересно, а кто  отвечает за документацию?

   – Старший электрик, он и выстрелил.

   – Во  способ   замести   следы!   У   них   там   наверняка   был полный бардак в документах.

   – Инженер по вооружению!

   – Слушаю, товарищ командир!

   – Яков Соломонович, что по этой части сделано?

  – Всему техсоставу случай  довели, проверили и из всех патронных ящиков передней пушки убрали снаряды, оказалось еще на трех самолетах в патронных ящиках передней пушки были снаряды и даже были подсоединены, это самолеты, приняты из Орши.

   – А что с электриком, он у Вас Ворошиловский стрелок?

  – Нет,  но  переживает  здорово, он же чуть 11-ю не пристрелил, она только прорулила.

   – Пусть не переживает,  а   строит   новую каптерку. За свой счет ли, скинетесь вместе – смотрите сами.

   – А по случаю  разрыва  бомбы  под  самолетом?   Кстати, механику операцию сделали в железнодорожной больнице, там совершенно случайно оказалось какое-то светило, молодой хирург Амосов, делал показательную операцию, так он заштопал солдатика. Солдатик держится молодцом, он уже сегодня утром улыбнулся. Почему-то там не было техника, организатора этого безобразия. Насколько мне известно, у него ни царапинки. Как не навестить своего механика?

   – Он в нашем лазарете с сердечным приступом.

   – Яков Соломонович, знаешь, что к нам армейская комиссия сегодня прилетит по твоим художествам?

   – Знаю, только армейской не кончится, по инженерной линии  мне сказали, что из Дальней авиации тоже будет кто-то.

   – Значит, ордена на область ниже поясницы привезут и помощь в приказе. 

   – Так точно.

   – Взыскания кому нибудь уже определили?

   – Пока никому, разберемся сначала. 

   – Вот правильно. Только тебя, Яков Соломонович все равно придется наказать, за все вооружение в полку с тебя первый спрос. Тоже подожду, и посмотрю,  как управишься со своими “умельцами”.  И вообще, надо, в самом деле, принять   такие меры, чтобы не было и близко таких случаев. Прошли по краю таких пропастей, что и подумать страшно. Все из-за дураков, которым закон не писан.

   Теперь о самих полетах и технике пилотирования. Товарищи офицеры, еще пару таких отличий наших летчиков и полк надо закрывать. Командирские полеты должны задавать тон для рядовых, а мы выдали:

   Во-первых – посадку до полосы экипажа Березина. 

   Во-вторых – выкатывание за полосу. Товарищу Кривошееву не хватило 2500 метров бетона, чтобы сесть, а потом остановиться, ему оказалось надо 2800 вместе с грунтом. 

   В-третьих – разули 18 покрышек, из них два летчика – Никифоров и Кротов разулись полностью. Эти мастера летного дела уже получили почетные фамилии “Покрышкины”. Как не разули передние колеса? Товарищ Никифоров, поделитесь опытом, что надо делать в дальнейшем.

   – Товарищ командир…

   – Вот   то, что Вы скажете дальше имело бы смысл, при посадке в пределах хотя бы тройки за расчет, а потом сразу начали тормозить, как это и положено. Товарищ Никифоров решил сесть подальше от конца ВПП, погулял-погулял слева направо, торможение пришлось на последнюю тысячу метров полосы, а когда увидел, что выкатывается, то “хватанул” аварийные тормоза  – и, прощай с каждой покрышкой 12 000 пар капроновых чулок. Ровно столько можно сделать из капрона, которым наши колеса укрепляются. Одно из главных правил в авиации: не оставляй половую жизнь на старость, а торможение на конец ВПП. А геноссе Кротов сел с заторможенными колесами, тут никакой автомат не справится, конечно, все восемь колес “пукнули”. Дальше помчался на ободах, следы на полосе еще полгода будет видно, как раз до зимы. Садитесь, Никифоров, чего стоите, с Вами вопрос решен: жене не покупайте капроновых чулок до серебряной свадьбы, чтобы понять масштаб своего рукоделия. И еще наши успехи: майор Горбунов сшиб топливозаправщик левой плоскостью. Вы обратили внимание, какой крепкий самолет? Разбили только облицовку АНО (аэронавигационного огня), а заправщик – в лоскуты. Правильно, неча под ноги лезть, тут командир отряда на дальнем  бомбардировщике  едет, как  Емеля на печи, ниже своего подбородка не смотрит.  Куда бедному солдатику за рулем, его только-только ездить научили, а тут “шибко летчики” дорогу не уступают, и спрятаться не дают. Ведь поставили водителя заправщика в безвыходное положение. Что с того, что он должен уступать дорогу? Куда, скажите ему деваться, если назад не поедешь, а спереди все занято и на свободную стоянку пропустить его, да Вы что? Образование и положение не позволяет, дави его! А куда экипаж смотрел? Вперед смотрят четыре пары глаз, неужели все спят и не видят, что командир пошел на таран? Штурман корабля!

   – Капитан Кожинов.

   – Почему не помогли командиру остановиться?

   – Не  ожидал,  что  он   будет  рулить   на   заправщик, а  когда увидел, что зацепим, закричал ему, но уже было явно поздно. 

   – А правый летчик?

   – Старший лейтенант Чухрай.

   – Ты понял, что вы вместе с  командиром  нарулили   на   твое представление  на курсы командиров кораблей? Еще год, не меньше прослужишь правым пилотом, если за этот год станешь отличником, только тогда представим.

   – Понял.

   – Второй штурман!

   – Лейтенант Гук.

   – Товарищ лейтенант, а куда вы смотрели?

   – Сначала   при   выруливании,   как   и   положено,   по инструкции  влево   и   вправо, сидел в верхнем положении.  После выруливания опустился вниз, включил локатор и после этого  стал подниматься вверх, поднялся, развернулся лицом вперед, в это время услышал удар о топливозаправщик.

   – В общем,  виноват экипаж, конечно главный виновник – командир, но ни один ему не помог, не остановил: куда, мол, ты, товарищ командир, не пройдем! Главная неприятность всех вчерашних бед – успокоенность.  Пролетали ровно год на новой технике, работает она как часы, забыли про грязь, в которой были по уши на старом самолете, замастерились и – вот результат. Садитесь, экипаж. По экипажу Горбунова решение такое: раз не умеете рулить, поступаем так: освободить экипаж от полетов, других работ и от летной столовой на неделю. За этот срок провести шесть часов строевой подготовки под руководством командира, на рулежной дорожке, напротив домика эскадрильи. По два часа в дни подготовки к полетам, вместо тренажей на самолете. И еще: изготовить силами экипажа на жести четыре плаката с текстом масляной краской: “Летчик, помни: нет большего позора, чем поломка самолета на земле”. Плакаты разместить по одному около домиков эскадрилий и четвертый – у КДП. Сегодня четверг, значит, все работы исполнить до следующего четверга. Потом начнем допускать экипаж к полетам.

   Разбор продолжался около двух часов. Все, что произошло в предыдущих полетах, было оценено и намечены пути устранения недостатков. Дальше личный состав по-эскадрильно убыл на постановку задачи к следующим полетам.

Опубликовано 17 Май 2012 в 12:38. В рубриках: Повести. Вы можете следить за ответами к этой записи через RSS 2.0. Вы можете оставить отзыв или трекбек со своего сайта.

Ваш отзыв

Вы должны войти, чтобы оставлять комментарии.

 
Яндекс.Метрика