СТРОГИНО» Архив сайта » Николай Климович “Жизнь возле спутной струи” (Подготовка к полетам…)

Николай Климович “Жизнь возле спутной струи” (Подготовка к полетам…)

Подготовка к полетам

     Через день, стало быть, в пятницу, назначены полеты,  чтобы продолжить с рядовыми экипажами то, что сделали на командирских полетах экипажи руководящего  состава.  Подготовка  начинается  с  постановки задачи. При этом, сначала ставится задача: кому, что и как делать, после этого экипажи продолжают подготовку вначале самостоятельно, проходят тренировки, контроль готовности и, если командир считает, что экипаж готов, – допускаются к полету.

     Постановка задачи, это “а”, после чего все и начинается. На постановку задачи собирают все летающие летные экипажи, усаживают их в классе и зачитывают: что? где? когда? На постановке задачи командир эскадрильи доложил экипажам основные задачи, плановую таблицу: кто, когда и куда взлетает, при этом полностью зачитывался состав экипажей. В полку состав экипажа числился больше на бумаге, правда, летали всегда в своей эскадрилье. А внутри эскадрильи члены летного  экипажа частенько летали вперемешку, значит с теми, где больше нужно для подготовки экипажей. В первую очередь летали обучаемые. Скажем, нужен для подготовки штурмана маршрутный полет. Планируют штурмана в другом экипаже, где такой полет нужен, скажем, летчику. А в тех случаях, когда налет у кого-то из подготовленных стал “вылезать” за среднестатистический, ему давали отдохнуть и летал тот, кто летной нагрузкой был обойден. Например, штурманы частенько летали  с  разными  летчиками,   даже  правый  летчик  частенько  летал  с другим командиром. Вот разве что стрелки и радисты почти всегда летали со своим командиром. В 90% случаев экипаж был нештатным, и ничего, справлялись. По современным меркам в “борьбе” за безаварийность – это грубейшее   нарушение,    слетанность  экипажа   считается  одним  из  основных факторов определяющих безопасность полетов, поэтому сейчас экипаж неразрывен. А кто спорит, что слетанный экипаж хуже случайного? Только без разумного риска ничего не бывает. К  началу 70-х годов началась борьба за безаварийность и эта борьба “сожрала” боевую подготовку. Появился лозунг: “Полеты без аварий – государственная задача”. Во имя решения этой задачи появились такие “противозачаточные” средства, и меры, которые исключили всякий риск при выполнении задач боевой подготовки. Наверное, на первых порах при этом снизилась аварийность, но дело проиграло безоговорочно. Не только штатность. Войска стали готовиться к отчетам перед высоким начальством. Успешно начали. Бумаг стало явно больше, даже постановку задач выполняют с записью на магнитофон. Это, чтобы исключить не только риск, но и своеволие.

    Так вот, вернемся к постановке задачи в 195Хг. В данный момент, кстати, почти всегда, постановка задерживается из-за непредвиденных изменений. Тут в дело вступает начальник штаба или его заместитель и зачитывает (доводит до личного состава) приказы, которые положено знать по долгу службы. В приказах сообщается о том, что и где случилось, что надо сделать для профилактики, какие провести мероприятия и пр. 

   – Приказ Главкома ВВС № ХХ от 7 июня с.г. В полку дальних бомбардировщиков на самолете Ту-4 произошла потеря ориентировки из-за взлета экипажа по тревоге с аэродрома рассредоточения в неполным составе. Все три штурмана остались на земле, а поскольку экипаж имел задачу перелететь на свой аэродром, который находился в 200 км, командир корабля принял решение выполнить полет без штурманов, тем более что в составе экипажа находился начальник   воздушно-огневой  службы  эскадрильи, бывший штурман. Экипаж в сложных метеорологических условиях не смог использовать средства инструментального самолетовождения… Пока Зам начштаба читает приказы, народ кто слушает, кто переговаривается.

     – Вася, это что Лебединские, что ли?

     – Они, родимые.

     – Как это случилось, слышал?

     – Да  по  тревоге перелетели на чужой аэродром и там тренировки. Бомбы   то   снимали,  то   вешали опять, а потом ждали “внезапной” команды на взлет. Между делом, позавтракали. Штурман корабля вместе с оператором и бомбардиром (вторым и третьим штурманом) прилегли в копне сена недалеко от стоянки, да и уснули. Тут зеленая ракета и все бегом-бегом. После взлета командир ждет команду на первый разворот, ее обычно подает штурман, да никак не дождется.

     – Штурман, как первый?

     – Молчок.

     – Штурман, ты что, уснул?

     – Молчок.

     – Экипаж,  ну-ка  быстро  найти, где штурман.

      Тут надо сказать, что самолет Ту-4 – это летающая крепость. С такого самолета американцы, а потом и наши сбросили первые атомные бомбы. Внутри самолета можно было пролезть с носа до хвоста, до кормы по-научному, а летный  экипаж был числом сначала 12, а после сокращения – 11 человек, как раз футбольная команда. Идут поиски.

    – Ну, что, где он?

    – Командир, в центральной нет!

    – Около  М-10  нет!  (М-10 – это   был   вспомогательный   двигатель на случай больших потребностей электропитания).

   – Ну-ка посмотрите, наверное, на койках спят!

         – Нет, командир!

         – Да  Вы   что? Такого  быть не может. Коля (это правому пилоту) сам пройди и пролезь все.

         – …

        – Командир,  в   самом   деле,   штурманов    нет  ни одного. Пролез до кормы, даже в бомболюках посмотрел. Нет, точно!

         – Вот это да!

         – Экипаж, спокойно! Корабль поведу Я!

         – Кто это Я?

         – Серегин, я же бывший штурман!

         – Василий Игнатьич, чтоб тебе жить сто лет! Ты еще не забыл все?

         – Да Вы что, командир! Сказал, поведу, значит поведу! До дома всего – ничего 200 верст!

         – Для   начала настрой радиокомпас на привод (привод – это приводная радиостанция, расположенная на аэродроме. Если на нее настроить радиокомпас он показывает, где она расположена относительно оси самолета).

       – А какая частота у привода?

       – Ты бы, что полегче спросил, штурманы то ее знают.

       – А, у радиста в регламенте есть все частоты.

       – А портфель то у штурмана-бомбардира, только где он сейчас?

       – Ладно, хрен с ним с приводом, какой курс брать.

       – Куда?

       – Домой.

       – Тут ведь надо по схеме. 

       – Ты скажи, хоть где наш аэродром? На западе или на востоке.

       – От Сум в сторону Конотопа,  билет  на   рабочий   поезд стоит 3.40, наш аэродром на 8-й остановке.

        – Вот спасибочки тебе, как нельзя кстати.

        – … Так   пытались   найти    свой   аэродром   часа  четыре, уже давно кончился весь запас матерных и командирских слов, как вдруг…

        – Командир, под нами Полтава!

        – Кто говорит?

        – Техник бортовой. Вот тут в войну стояли мы и американцы.

        – Полосу видишь?

        – Да, она сзади.

      Разворот со скрипом плоскостей, не потерять бы полосу из виду, кругом сплошные облака, небольшие разрывы.

        – Вижу полосу! Сажусь,  Шасси, Закрылки, штурман, открой  бомболюки!

        – Нету штурмана!

        – Эх, промажем! Высоко и скорость велика.

          Все равно сели…  

      – Приказ Командующего 48-й Армией  № ХХ от ХХ.ХХ.5Хг. В одной из частей армии  разлили 3 тонны бензина и,  пытаясь не допустить его попадания в реку, подожгли. Горящий бензин, растекаясь, вызвал пожар, при пожаре сгорело два склада с вещевым имуществом, и взорвался топливозаправщик, из которого вытекло и попало в реку 16 тонн керосина.

     Приказано…

     А вот и начальство. Сейчас начнется постановка задачи.

    В зависимости  от  новизны  выполняемых задач постановка идет более или менее подробная. Посторонний человек, например корреспондент, при постановке   задачи   ровным  счетом  ничего  не  поймет.   Даже  когда  человек приходит из другого полка, привыкает к стилю постановки задачи не сразу. Первое, что становится    непонятным – много   сокращений  и  сленга,   т.е.    слов,   которые

применяются  только здесь  со  специальным значением.  “ГПК” – всем, что это гирополукомпас, но, поди, угадай, почему он должен быть 318°?,  “развязка”, “рубеж 30”, “селекторы”, “цель и маркеры”, “Левая коробочка”,  “Первое КП” (ясно, что не второе, а где оно?). Прочитали плановую таблицу и основные задания, после чего дали слово старшему штурману, который уточнил задание на полеты: профессионально и более детально. “Вопросы есть?” Вот тут как раз и бывают вопросы. По сути дела, с уточнением, с несогласием по порядку исполнения, по количеству. Допускается. Правда, бывают специалисты задавать вопросы, которые скорее умрут, чем не зададут его. Но как бы то ни было, уходить после постановки задачи с неясными вопросами не принято. Постановка задачи закончена. Народ без всякой команды  расходится, чтобы продолжить подготовку к полету.

                                                              Продолжение подготовки

     Больше всех работы при подготовке у штурманов. Мало сказать, что они проложат маршрут на своих картах, рассчитают все курсы, расстояния и времена, потребные запасы топлива, а потом дадут списать летчикам, нарисуют схемы целей   на   полигонах,   схемы ухода от аэродрома и захода на посадку, нарисуют схемы с порядком работы на полигоне при бомбометании, напишут в бортовые журналы все предварительные расчеты. Потом штурманы пойдут на тренажер ”Стронций” – это тренажер, который обеспечивает очень хорошую имитацию при самолетовождении* с использованием радиолокатора и при бомбометании с прицеливанием по радиолокационной цели.

*Самолетовождение – процесс, включающий в себя навигационную часть задачи: куда лететь и как, а также само управление летательным аппаратом.

   Потом обязательно не менее двух часов тренировок на самолете, а если необходимо, то помогали техникам проверить и отрегулировать оборудование, а то и заменить тормозные колодки, или устранить какой другой дефект. Контроль готовности штурманов проводился индивидуально, непосредственным штурманским начальником с пристрастием, при этом разыгрывались случаи, реально встречающиеся, или особые случаи, бывшие в практике. Просто так бортжурнал никогда не подписывался, и готовиться приходилось всерьез: нет-нет, да на второй круг прогонят, тогда – контроль в присутствии начальства. И не церемонились с отстранением от полетов. Но вот, бортжурнал у штурмана подписан, тренажи пройдены и остается время на физподготовку. Летчики уже давно играют в футбол. Команда штурманов без особой надежды выиграть вызывает на бой команду летчиков. Из двух противоборствующих команд летчиков  составляется одна, и бой продолжается уже с профессиональной окраской.  Чтобы  высокие  начальники  не запретили играть в футбол, из-за травматизма, строго-настрого запрещены грязные приемы. Например, за удар по ногам противника (даже неумышленный) следует немедленное и безоговорочное удаление с поля. Кроме того, такого игрока в течение полугода ни в какую команду  не возьмут. За подножку – удаление до конца матча. Еще 20 минут подготовки на футбольном поле, и штурманы опять проигрывают 8:3. В разгар битвы следует команда: все на контроль готовности. Контроль займет около 10 минут. Задаются контрольные вопросы по знанию задачи и не более того. Иногда спросят порядок действий при взаимодействии с другими экипажами, или по особым случаям, которые произошли недавно. После контроля готовности – домой и на обед. Домой уезжает обычно треть, остальные остаются  на стадионе. В гарнизоне  два почти одинаковых  стадиона:   первый,  основной – в   служебном  городке;   зимний – в жилом. На летнем стадионе есть почти все снаряды, как на настоящем стадионе, пожалуй, даже побольше спецтехники: лопинг (вращающиеся качели), даже два, гимнастические колеса, батут. Футбольное поле, несколько волейбольных и баскетбольных площадок, легкоатлетические сектора,  в общем, – приличный стадион.  Трибуны с местами в пять рядов, лавки деревянные. После обеда всегда кто-нибудь играет на официальном уровне, но много любителей позаниматься самостоятельно. На стадионе душ. По погоде теплый комнатный, а частенько холодный и бодрящий. Работает круглосуточно, исключая месяцы, которые в своем названии содержат букву “р”, не считая сентября. Душ имеет два входа-выхода, они не подписаны, но все знают какой кому. После входа в душе раздевалка и, немного дальше: два соска – в отделении для женщин,  восемь – в другом отделении. Женский душ почти всегда занят.  Для всех одно ограничение: не оставлять в душе газет. И всегда чисто. Почти все спортплощадки заняты до ужина. Стадион в жилом городке победнее: там только футбольное поле, да беговая дорожка. Даже  трибун для зрителей нет. Зимой здесь – каток, музыку включает  дежурная  по  дому  офицеров и прожектора тоже она включает. Каток заливают  энтузиасты,  при этом никто не заставляет, делают на совесть и спорят, у кого лед ровней, меньше трескается, лучшее скольжение. Специально греют несколько машин воды для заливки льда.

   Так вот, подготовка к полетам продолжается факультативно на стадионах. Правда об этом никто не догадывается, все думают, что это для собственной души. И правильно делают. В здоровом теле – здоровый дух. На здоровье жалоб было мало. Кстати, старший полковой врач, фронтовик и подполковник медслужбы сам пропадал на стадионе. Его любимыми видами спорта были футбол, лопинг и настольный теннис. На летнем, как на настоящем стадионе, стадионе есть почти все снаряды, пожалуй, даже побольше спецтехники: два лопинга (вращающиеся качели), гимнастические колеса, батут. Футбольное поле, несколько волейбольных и баскетбольных площадок, легкоатлетические сектора, в общем, – приличный стадион. Трибуны с местами в пять рядов, лавки деревянные. После обеда всегда кто-нибудь играет на официальном уровне, но много любителей позаниматься самостоятельно. 

Дела кадровые

        Товарищи офицеры! Сегодняшнее наше собрание руководящего состава полка проводится  с целью ознакомиться с кадровой ситуацией в полку, и подготовить  действия, чтобы выигрывало дело. Давайте, сначала Вы, Сергей Николаевич, расскажите об общих цифрах.

      – Товарищ командир! Сегодня в нашем полку некомплект 78 человек, в том числе:

       – Летчиков – 5, из них правых летчиков – 4;

       – Штурманов – 7, из них вторых штурманов – 7

       – Стрелков и стрелков-радистов – 12

       – Техников 23, в т.ч. по специальности:

                    – самолеты и двигатели – 7  

                    – электрики и прибористы – 8

                    – оружейников – 5

                    – других специальностей – 3 (учет, ГСМ)

    – Солдат и сержантов срочной службы на должности механиков технического состава  31 человек.

    – Сергей Николаевич, если можно, покороче. Если своими силами проблему не решаем, Бог с ними, с данными. Что болит.  Сколько бесквартирных. Сколько коммунистов. Вообще-то с замполитом будет отдельный разговор, и эти вопросы разберем до косточки. Что горит?

   – 257 семей   бесквартирных, в их числе 70 летного состава, командиров кораблей – 9, штурманов кораблей – 13.

    – Как получилось, что командир отряда без квартиры?

    – Переведен из Заполярья 3 месяца тому назад.

    – А мне за один месяц.

    – Ваша квартира  не занимается, не занимается освобождаемая квартира от командира эскадрильи и выше.

    –  У техника, что уронил бомбу, была квартира?

    – Нет, тоже бесквартирный. Ждет уже два года.

    – Вопрос  закрываем,  это  отдельное совещание, докладывает замполит. На понедельник, на 16 часов.

    – Что с некомплектом?

    – В текущем году  не  дают никого. В следующем году будет поставлено до полного состава летчиков и штурманов, к началу года прибудет 13 техников после окончания училищ.

    Выслужили сроки службы 13 техников, все они согласны продолжить службу сколько надо. Подано заявлений на поступление в академии от двух летчиков и четырех техников.

   – Поступят все?

   – Летчики все, их обычно держит только медкомиссия, дана разнарядка на двух штурманов, после этого уточнили: еще на двух, только нет желающих. У техников сумасшедший конкурс и поступают единицы.

   – Так, такого допустить нельзя. Надо искать и найти действительно нужных для дела людей и уговорить, а нет, так заставить учиться. Личные дела всех, кто написал рапорта на обучение в отдельную папку, и докладывать мне каждую субботу. Техсостав, подавший заявления на учебу инженеру полка под крыло и учить – учить. Чтобы не меньше половины поступило. Если порядочный специалист, то назначить на очередную должность и там заставить работать от зари до зари.  Учеба у нас отныне и до смены руководства становится первым делом на службе. Дисциплина, знания и умение – основным критерием для продвижения по службе. Как в ту, так и в другую сторону. Как дела с возрастом летного состава?

  –  Средний возраст летного состава по летчикам и штурманам – 34 года, ровно половина фронтовиков. Командир 1-й эскадрильи, его заместитель и один командир отряда – Жеребило Иван Дементьевич, должны быть уволены по возрасту.

   – У этих летчиков есть замечания по службе?

   – У командира 1-й эскадрильи строгий выговор Командующего Армией за то, что попал в плен.

   – Он, что уже в войну был майором? И долго был в плену?

– Так точно, майором, командиром эскадрильи, истребителей. В плену был двое суток под Сталинградом. Был сбит и попал на танковый полк немцев. Его держали  в вырытой яме вместе с десятком других пленных. Освободили при наступлении.

   – И до сих пор не сняли взыскание?

   – Нет, и  хотя  несколько  раз обращались через Военный Совет Армии к Красовскому – он был командующим, так и не снял.

   – А Командующий Дальней авиацией?

   – Царев добивается, чтобы взыскание снял сам Красовский.

   – Вот это выдержка! Когда нибудь попадет в легенду. Но как же Красовский? Уже тринадцать лет, нет, даже больше. *(Маршал авиации Красовский так и не снял это взыскание, несмотря на прямое обращение к нему летчика на собрании   ветеранов 2-й ВА в 1969г.)

   – У остальных стариков нет взысканий?

   – Нет. – А вообще, много ли в полку взысканий?

   – 34.

   – Сколько, не понял?

   – 34.

   – Цифра непривычная. Как это удается?

   – Старый командир полка перед увольнением снял все наложенные взыскания и попросил остальных командиров, если есть возможность, снять.

   – Снял все?

   – Нет, снял 12, которые наложил лично, два взыскания за пьянство не снял.

   – А много было взысканий, которые сняли таким способом?

   – Около 354.

   – Есть служебные несоответствия?

   – Нет и сколько служу в этом полку, было только одно..

   – Кстати, а давно служите в полку?

   – С 1942 года, вначале летчиком, после ранения списали и с тех пор    – замначштаба. 

   – Как здоровье у личного состава?

Среди летного состава имеют диагнозы с ограничениями летной годности четыре человека: два штурмана по зрению и два летчика: один из-за высокого кровяного давления и один по ожирению.

   – Вот те раз! Кто же это по ожирению?

   – Правый летчик Гольцев Михаил Иванович.

   – Это тот малыш, который забил вчера гол?

   – Он самый!

   – Кто установил ему такой диагноз?

  – Врачебно – летная   комиссия,  согласно приказу Министра обороны по несоответствию роста и веса.

  – Он и в самом деле жирный? Ведь глядя на него, не скажешь. Владимир Васильевич, (это к командиру эскадрильи), как он у Вас? В самом деле, ожирел?

   – Как ни странно, ни  капельки,   просто   плотный товарищ, спортсмен, не курит и не пьет, во всяком случае, на службе ни разу не замечен. Холостяк. Училище закончил с отличием. Кандидат в члены Партии. Летчик великолепный,  вообще характеризуется на пятерку, если не с плюсом.

   – Выходит дело, послать в летный центр на командира корабля его нельзя?

   – Выходит нельзя.

   – Евгений Иванович,  дело  Вашей  и моей чести, если не хватит Ваших сил, снять этот дурацкий диагноз.

    – Понял,  товарищ командир, снимем диагноз.

    – Евгений Иванович, поимейте в виду,  что   диагноз надо снять так, чтобы очередная  комиссия  не отработала  по накатанному  способу  и  не  восстановила диагноз со всеми последствиями. Приедет в летный центр, его там, на ВЛК опять могут “завалить”.

    – Согласно устному распоряжению Командующего дальней авиацией, нам дано право переучить его при части, но с диагнозом переучивание запрещено,  все равно для списания диагноза придется его отправить в ЦНИАГ (центральный научно-исследовательский авиационный госпиталь), там врачи ничего не боятся, они, и приказ этот написали.

    – Так, этот вопрос закрыли.

    – . . .

    – Сколько многодетных?

    – Многодетными у нас считаются семьи с тремя и более детьми. 130 семей с тремя и более детьми, десять – с четырьмя, одна с пятью детьми, двое с восемью, один с десятью.

    – Давайте отдельно, у кого пятеро?

    – У Бойцова,  помощник штурмана эскадрильи, кроме того, с ним живет тесть инвалид и мать.

    – Не бедствуют?

    – Нет, мать зарабатывает индпошивом, он сам мастер-золотые руки,  собирает телевизоры, на которые видно лучше, чем на купленном. 

    – Еще пятеро есть?

    – Нет, двое с восемью: старший техник корабля старший лейтенант Гоголев, у него восемь детей и теща с тестем в городе. Отдельная трехкомнатная квартира и огород 20 соток у тестя и сколько хочешь за ВПП.

    – Сколько девочек?

    – Ни одной.

    – Вот это да, жена ясное дело – мать героиня, а он?

    – На службе особо  не выделяется, хотя и замечаний нет. Добросовестный трудяга. Следующий с восемью детьми – начальник метеослужбы майор Минка Василий Иванович. Четыре дочери и четыре сына. Старшей дочери 18 лет. Младший сын – четыре года – инвалид. Жилье – четырехкомнатная квартира.  Безвозмездную помощь кассы взаимопомощи не приняли: сами мол, справимся.

   – А десятка у кого?

  – Техник тренажера “Стронций”   старший   лейтенант   Маслов  Виктор Сергеевич. Возраст – 45 лет, хотя и подлежит увольнению, служит решением Командующего Армией, сколько ему захочется.  Четыре сына, остальные – девочки, старшей 22 года, работает и живет вместе с ним. Квартира четырехкомнатная щитовая в служебном городке.

   – Какие у него проблемы?

   – Похоже, по большому счету,  никаких, очень светлый человек, живут дружно, о нем все знают, лучший конферансье и ведущий концертов самодеятельности.

   – Все о многосемейных? Может какие-то отдельные проблемы?

   – Проблемы всегда есть, их решает в основном, женсовет во главе с Царевой.

   – Это жена командира эскадрильи?

   – Она самая.  Анастасия  Филимоновна.  Скоро и Вас достанет. Говорит, что через три месяца командирства можно начинать “трепать” командира полка. Пока, говорит, ему невыносимо тяжело. Замполит от нее скрывается. 

   – По делу хоть выступает?

   – По делу. Шумит, правда лишнего, но по делу. 

   – . . .

   Подведем основные итоги.

   – первое: Гольцев на контроле у доктора и у меня лично.

   – личные дела поступающих в ВУЗы – в особую папку и на доклад мне

   – ежемесячный доклад об учебе, особо “академиков”

   – на завтра пригласите  Анастасию   Филимоновну  к 20.00 в дом офицеров в кабинет начальника.

   – ежемесячный доклад мне о бесквартирных, не только начальнику политотдела.

   . . .

   – Кстати, начальник штаба!

   – подполковник Чураков.

   – сколько сейчас самолетов на стоянке?

   – двадцать семь, два в ТЭЧ (технико-эксплуатационная часть, где самолетам устраивают периодическое техобслуживание), один на покраске: отогнали на завод, там их красят специальной “противоатомной краской; один неисправен и ждет комиссии, которая, наверное, спишет его, как негодный к дальнейшей эксплуатации.

   – Старший инженер!

   – Товарищ командир, старший инженер отпущен, его жена рожает, сложный случай, поэтому его вопросы – мне.

   – Ладно, кстати мне неясны некоторые детали, как сломали этот самолет, но лучше поговорить с инженером лично. Завтра, как освободится – пусть зайдет ко мне.

   – Старший штурман!

   – Слушаю, товарищ командир. 

   – Дайте отсчет времени.

   – Приготовиться к отсчету, будет двадцать часов сорок три минуты… Внимание, Отсчет!

– Внимание, товарищи  офицеры! Учебно-боевая тревога! Угроза атомного нападения.

   Вот так закончился вечер знакомства с кадровыми проблемами полка, и началась учебно-боевая тревога.

 

Опубликовано 07 Июн 2012 в 10:36. В рубриках: Повести. Вы можете следить за ответами к этой записи через RSS 2.0. Вы можете оставить отзыв или трекбек со своего сайта.

Ваш отзыв

Вы должны войти, чтобы оставлять комментарии.

 
Яндекс.Метрика