СТРОГИНО» Архив сайта » Николай Климович “Жизнь возле спутной струи” (Дела кадровые)

Николай Климович “Жизнь возле спутной струи” (Дела кадровые)

Дела кадровые

        Товарищи офицеры! Сегодняшнее наше собрание руководящего состава полка проводится  с целью ознакомиться с кадровой ситуацией в полку, и подготовить  действия, чтобы выигрывало дело. Давайте, сначала Вы, Сергей Николаевич, расскажите об общих цифрах.

      – Товарищ командир! Сегодня в нашем полку некомплект 78 человек, в том числе:

       – Летчиков – 5, из них правых летчиков – 4;

       – Штурманов – 7, из них вторых штурманов – 7

       – Стрелков и стрелков-радистов – 12

       – Техников 23, в т.ч. по специальности:

                    – самолеты и двигатели – 7  

                    – электрики и прибористы – 8

                    – оружейников – 5

                    – других специальностей – 3 (учет, ГСМ)

    – Солдат и сержантов срочной службы на должности механиков технического состава  31 человек.

    – Сергей Николаевич, если можно, покороче. Если своими силами проблему не решаем, Бог с ними, с данными. Что болит.  Сколько бесквартирных. Сколько коммунистов. Вообще-то с замполитом будет отдельный разговор, и эти вопросы разберем до косточки. Что горит?

   – 257 семей   бесквартирных, в их числе 70 летного состава, командиров кораблей – 9, штурманов кораблей – 13.

    – Как получилось, что командир отряда без квартиры?

    – Переведен из Заполярья 3 месяца тому назад.

    – А мне за один месяц.

    – Ваша квартира  не занимается, не занимается освобождаемая квартира от командира эскадрильи и выше.

    –  У техника, что уронил бомбу, была квартира?

    – Нет, тоже бесквартирный. Ждет уже два года.

    – Вопрос  закрываем,  это  отдельное совещание, докладывает замполит. На понедельник, на 16 часов.

    – Что с некомплектом?

    – В текущем году  не  дают никого. В следующем году будет поставлено до полного состава летчиков и штурманов, к началу года прибудет 13 техников после окончания училищ.

    Выслужили сроки службы 13 техников, все они согласны продолжить службу сколько надо. Подано заявлений на поступление в академии от двух летчиков и четырех техников.

   – Поступят все?

   – Летчики все, их обычно держит только медкомиссия, дана разнарядка на двух штурманов, после этого уточнили: еще на двух, только нет желающих. У техников сумасшедший конкурс и поступают единицы.

   – Так, такого допустить нельзя. Надо искать и найти действительно нужных для дела людей и уговорить, а нет, так заставить учиться. Личные дела всех, кто написал рапорта на обучение в отдельную папку, и докладывать мне каждую субботу. Техсостав, подавший заявления на учебу инженеру полка под крыло и учить – учить. Чтобы не меньше половины поступило. Если порядочный специалист, то назначить на очередную должность и там заставить работать от зари до зари.  Учеба у нас отныне и до смены руководства становится первым делом на службе. Дисциплина, знания и умение – основным критерием для продвижения по службе. Как в ту, так и в другую сторону. Как дела с возрастом летного состава?

  –  Средний возраст летного состава по летчикам и штурманам – 34 года, ровно половина фронтовиков. Командир 1-й эскадрильи, его заместитель и один командир отряда – Жеребило Иван Дементьевич, должны быть уволены по возрасту.

   – У этих летчиков есть замечания по службе?

   – У командира 1-й эскадрильи строгий выговор Командующего Армией за то, что попал в плен.

   – Он, что уже в войну был майором? И долго был в плену?

– Так точно, майором, командиром эскадрильи, истребителей. В плену был двое суток под Сталинградом. Был сбит и попал на танковый полк немцев. Его держали  в вырытой яме вместе с десятком других пленных. Освободили при наступлении.

   – И до сих пор не сняли взыскание?

   – Нет, и  хотя  несколько  раз обращались через Военный Совет Армии к Красовскому – он был командующим, так и не снял.

   – А Командующий Дальней авиацией?

   – Царев добивается, чтобы взыскание снял сам Красовский.

   – Вот это выдержка! Когда-нибудь попадет в легенду. Но как же Красовский? Уже тринадцать лет, нет, даже больше. *(Маршал авиации Красовский так и не снял это взыскание, несмотря на прямое обращение к нему летчика на собрании   ветеранов 2-й ВА в 1969г.)

   – У остальных стариков нет взысканий?

   – Нет. – А вообще, много ли в полку взысканий?

   – 34.

   – Сколько, не понял?

   – 34.

   – Цифра непривычная. Как это удается?

   – Старый командир полка перед увольнением снял все наложенные взыскания и попросил остальных командиров, если есть возможность, снять.

   – Снял все?

   – Нет, снял 12, которые наложил лично, два взыскания за пьянство не снял.

   – А много было взысканий, которые сняли таким способом?

   – Около 354.

   – Есть служебные несоответствия?

   – Нет и сколько служу в этом полку, было только одно..

   – Кстати, а давно служите в полку?

   – С 1942 года, вначале летчиком, после ранения списали и с тех пор    – замначштаба. 

   – Как здоровье у личного состава?

Среди летного состава имеют диагнозы с ограничениями летной годности четыре человека: два штурмана по зрению и два летчика: один из-за высокого кровяного давления и один по ожирению.

   – Вот те раз! Кто же это по ожирению?

   – Правый летчик Гольцев Михаил Иванович.

   – Это тот малыш, который забил вчера гол?

   – Он самый!

   – Кто установил ему такой диагноз?

  – Врачебно-летная   комиссия,  согласно приказу Министра обороны по несоответствию роста и веса.

  – Он и в самом деле жирный? Ведь глядя на него, не скажешь. Владимир Васильевич, (это к командиру эскадрильи), как он у Вас? В самом деле, ожирел?

   – Как ни странно, ни  капельки,   просто   плотный товарищ, спортсмен, не курит и не пьет, во всяком случае, на службе ни разу не замечен. Холостяк. Училище закончил с отличием. Кандидат в члены Партии. Летчик великолепный,  вообще характеризуется на пятерку, если не с плюсом.

   – Выходит дело, послать в летный центр на командира корабля его нельзя?

   – Выходит нельзя.

   – Евгений Иванович,  дело  Вашей  и моей чести, если не хватит Ваших сил, снять этот дурацкий диагноз.

    – Понял,  товарищ командир, снимем диагноз.

    – Евгений Иванович, поимейте в виду,  что   диагноз надо снять так, чтобы очередная  комиссия  не отработала  по накатанному  способу  и  не  восстановила диагноз со всеми последствиями. Приедет в летный центр, его там, на ВЛК опять могут “завалить”.

    – Согласно устному распоряжению Командующего дальней авиацией, нам дано право переучить его при части, но с диагнозом переучивание запрещено,  все равно для списания диагноза придется его отправить в ЦНИАГ (центральный научно-исследовательский авиационный госпиталь), там врачи ничего не боятся, они, и приказ этот написали.

    – Так, этот вопрос закрыли.

    – . . .

    – Сколько многодетных?

    – Многодетными у нас считаются семьи с тремя и более детьми. 130 семей с тремя и более детьми, десять – с четырьмя, одна с пятью детьми, двое с восемью, один с десятью.

    – Давайте отдельно, у кого пятеро?

    – У Бойцова,  помощник штурмана эскадрильи, кроме того, с ним живет тесть инвалид и мать.

    – Не бедствуют?

    – Нет, мать зарабатывает индпошивом, он сам мастер-золотые руки,  собирает телевизоры, на которые видно лучше, чем на купленном. 

    – Еще пятеро есть?

    – Нет, двое с восемью: старший техник корабля старший лейтенант Гоголев, у него восемь детей и теща с тестем в городе. Отдельная трехкомнатная квартира и огород 20 соток у тестя и сколько хочешь за ВПП.

    – Сколько девочек?

    – Ни одной.

    – Вот это да, жена ясное дело – мать героиня, а он?

    – На службе особо  не выделяется, хотя и замечаний нет. Добросовестный трудяга. Следующий с восемью детьми – начальник метеослужбы майор Минка Василий Иванович. Четыре дочери и четыре сына. Старшей дочери 18 лет. Младший сын – четыре года – инвалид. Жилье – четырехкомнатная квартира.  Безвозмездную помощь кассы взаимопомощи не приняли: сами мол, справимся.

   – А десятка у кого?

  – Техник тренажера “Стронций”   старший   лейтенант   Маслов  Виктор Сергеевич. Возраст – 45 лет, хотя и подлежит увольнению, служит решением Командующего Армией, сколько ему захочется.  Четыре сына, остальные – девочки, старшей 22 года, работает и живет вместе с ним. Квартира четырехкомнатная щитовая в служебном городке.

   – Какие у него проблемы?

   – Похоже, по большому счету,  никаких, очень светлый человек, живут дружно, о нем все знают, лучший конферансье и ведущий концертов самодеятельности.

   – Все о многосемейных? Может какие-то отдельные проблемы?

   – Проблемы всегда есть, их решает в основном, женсовет во главе с Царевой.

   – Это жена командира эскадрильи?

   – Она самая.  Анастасия  Филимоновна.  Скоро и Вас достанет. Говорит, что через три месяца командирства можно начинать “трепать” командира полка. Пока, говорит, ему невыносимо тяжело. Замполит от нее скрывается. 

   – По делу хоть выступает?

   – По делу. Шумит, правда лишнего, но по делу. 

   – . . .

   Подведем основные итоги.

   – первое: Гольцев на контроле у доктора и у меня лично.

   – личные дела поступающих в ВУЗы – в особую папку и на доклад мне

   – ежемесячный доклад об учебе, особо “академиков”

   – на завтра пригласите  Анастасию   Филимоновну  к 20.00 в дом офицеров в кабинет начальника.

   – ежемесячный доклад мне о бесквартирных, не только начальнику политотдела.

   . . .

   – Кстати, начальник штаба!

   – подполковник Чураков.

   – сколько сейчас самолетов на стоянке?

   – двадцать семь, два в ТЭЧ (технико-эксплуатационная часть, где самолетам устраивают периодическое техобслуживание), один на покраске: отогнали на завод, там их красят специальной “противоатомной краской; один неисправен и ждет комиссии, которая, наверное, спишет его, как негодный к дальнейшей эксплуатации.

   – Старший инженер!

   – Товарищ командир, старший инженер отпущен, его жена рожает, сложный случай, поэтому его вопросы – мне.

   – Ладно, кстати мне неясны некоторые детали, как сломали этот самолет, но лучше поговорить с инженером лично. Завтра, как освободится – пусть зайдет ко мне.

   – Старший штурман!

   – Слушаю, товарищ командир. 

   – Дайте отсчет времени.

   – Приготовиться к отсчету, будет двадцать часов сорок три минуты… Внимание, Отсчет!

– Внимание, товарищи  офицеры! Учебно-боевая тревога! Угроза атомного нападения.

   Вот так закончился вечер знакомства с кадровыми проблемами полка, и началась учебно-боевая тревога.

 

                                                      Учебно-боевая тревога

    Ничего хорошего в авиации, кроме летной столовой. Молодым еще летать интересно, а вот тревога, да если еще внезапная, так это точно грусть. По тревоге готовятся к войне. Если быть точным, то к войне готовиться уже поздно, здесь   проверяют: все ли и как готово к каким-то элементам, которые в войне становятся критичными и могут все решить. Например, если противник еще не нападал,  то   возможно нападет внезапно, при этом его действия могут быть различными. Если наши Рихарды Зорге, или Штирлицы вовремя не предупредят, или им не поверят, то войны  начинаются внезапно. В нашем случае разыгрывается эпизод, когда противник начал войну внезапно, при этом есть реальная угроза атомного нападения. Что делается? Все готовятся унести ноги с аэродрома то ли в зону ожидания, то ли на аэродром рассредоточения, на котором противник нас не ожидает. Главное уцелеть, а потом собраться с силами, подготовиться и отплатить за все сразу и по отдельности. Кто к нам с мечом, тот от нас без подарков не уйдет, это точно. Действия всех до определенной конкретности спланированы, да на бумаге всегда гладко, а жизнь готовит такие сюрпризы… Вот поэтому и готовятся и тренируются по паре раз в месяц. По плану, который все равно “вычисляется” и тревога, обычно, “внезапна” на бумаге, а иногда, в самом деле, вот как сейчас – внезапно. И еще: тревога всегда бывает утром, а тут – вечером.

    Загудели сирены на всех зданиях служебного городка, по динамику дежурный телефонист (сегодня – телефонистка) сообщает: “Учебно-боевая тревога, четвертый вариант”. Четвертый вариант – это выход из-под удара в зону ожидания. Три четверти летного состава живет в служебном городке, Три четверти техников – на частных квартирах кто где, они помощь особую не окажут, подготовка к срочному вылету на плечах  летного экипажа. Впрочем, готовиться не так уж сложно: расчехлить самолет, подсоединить патроны к пушкам, впрочем, если не успеешь, то ничего страшного, снять  заглушки и запустить двигатели от аккумулятора. После этого надо вырулить и взлететь. Как правило, в зону ожидания. Но по тревоге не всегда вылетают, как правило, отрабатывают все элементы  готовности  и соответствующие доклады, проверяющие контролируют, а потом к разбору готовят картину реальной готовности.

    Вот, к примеру, на стоянку прибыл 10-тонный автокран. Если дело идет о подвеске бомб к вылету на задание, то этим краном разгружают бомбовые тележки, а на каждой навалено по 40 тонн. Тележку везет здоровый тягач, его колеса выше человеческого роста, колес так много, что даже название у тягача – “сороконожка”. Сегодня бомб нет, все уносят ноги, а с краном проверяющие контролируют: как он управится с 10-тонной чушкой. Начальник автопарка оценил маневр: крановщик чушку перенес через бруствер, сначала поставил снаружи складика, а потом поднял и – обратно. Порядок, значит тут все в норме. По тревоге прибывает транспорт с

топливом, кислородом, всякими заправочными жидкостями,   сжатым    воздухом,   сжатым    азотом. В общем, все без игрушек.

   Готовность проверяется у всех. У летчиков – в первую очередь. Вот и бомбы привезли. Не нужны, но, как и бывает, кто-то перепутал команды, поэтому  бомбы развозят на самолеты, от них отмахиваются, и неразбериха – факт.

   На самолете № 26 готовится к вылету экипаж командира эскадрильи. Командир только что был на совещании у командира полка. Странное ощущение после этого совещания: никого не наказали, ни на кого не шумели, вроде бы все по уму и нет указаний, которые невыполнимы. Кстати, старому командиру, хоть и не потерял уважения в глазах личного состава, последнее время многое было до лампочки, главное: чего-бы не случилось. Любил спокойную размеренную работу. Не скажешь, что лодырь, но огня в глазах уже не было, за плечами война от первой неоконченной тревоги 22 июня 1941 года до дня Победы над Японией, тринадцать лет до сего дня командиром полка, уже тяжело и возраст дает себя знать. Новый командир тоже фронтовик, правда, молодой еще, не сломается ли. По правде сказать,   командир   эскадрильи   сам   рассчитывал   на   назначение,   если   не  командиром  полка,  то,  по крайней мере – заместителем. Казалось бы: все в службе идет нормально, с работой справляется, авторитет у начальства и подчиненных, возраст 38 лет. Теперь видно не судьба стать командиром полка. Вот и все, уперся в потолок, придется службу кончать подполковником, а когда-то казалось весь мир у ног. Все шансы то ли реализуются, то ли нет. В перспективе только служба до возрастного ограничения, 45 лет согласно закону о прохождении воинской службы, потом в народное хозяйство, если не разгонят раньше. Прошло уже три серьезных сокращения армии, может, остановятся? …

    А самолет рядом, вот уже на велосипеде приехал старший техник самолета, он живет в служебном городке, поэтому и успел первым. На подходе группа механиков. Но экипажа нет, без штурмана корабля или второго штурмана даже теоретически не взлететь. Да и штатный второй штурман отсутствует: поехал сдавать вступительные экзамены в академию, вместо штатного второго штурмана определен другой, старый боевой штурман Василий Михайлович Милейко, он из экипажа, в котором командир тоже уехал поступать в академию. По законам летной службы вообще нельзя вылетать в неполном составе экипажа, значит надо ждать, пока все соберутся. Хотя зачем ждать всех? Если собрался экипаж, хотя и нештатный, вперед и доклад о готовности, так и сделаем. Начальник штаба эскадрильи собирает экипажи и регулирует кому куда: командир конечно на своем самолете, без штурмана эскадрильи не обойтись, его придется дождаться, а остальные члены  экипажа – как придется.  Из  десяти экипажей уже набралось семь, а если собирать штатный экипаж, то считай – ни одного. Так все бы и сидели на земле.

    – Рукоятка, я 310 разрешите предварительный! (сегодня позывной КП «Рукоятка». А в прошлый раз был «Гримаса», а еще раньше «Пробка», кто придумывает эти позывные? Почему не «Осел», или, скажем «Шмакодявка»)     Это доложил о готовности и запросил разрешение вырулить со стоянки экипаж    командира отряда майора Архипова. Молодец Николай Петрович, хороший во всех отношениях  летчик и командир,  самый молодой майор в полку, все при нем и тут первый.

     – 310-му исполнительный!

     – 310-му разрешаю исполнительный.

  Остальные действуют молча, запрашивают только взлет.

     – 310-му взлет!

     – 310-й по полосе на стоянку.

     – 127-му взлет!

     – На стоянку.

     – …

     Через два часа после объявления тревоги на старт вырулило 25 самолетов, почти все наличные,  дан отбой тревоги. Еще около часа все приведено в исходное состояние, самолеты зачехлены и – по домам. Сегодня в доме офицеров новый кинофильм «Она Вас любит». Билеты раскуплены все, но тревога сорвала все планы и жены офицеров смотрели этот фильм без мужей. Почти все, поскольку начало сеанса в девять вечера, а что происходило в это время мы уже знаем. Хоть и тревога, а семьи привыкли к тому, что это не на самом деле, уж больно частое явление в полку – тревога. Досадно и не больше. Как на работу, только что не по плану.

 

Выходные курсантские

    Воскресенье в армии – это совсем не такой выходной, как на гражданке. Смена вида деятельности, тоже отдых, так считает начальство. Тут все по команде. Построят и отведут куда надо: то ли на стадион, то ли на кросс в противогазах, одним словом, чтобы отдыхали под присмотром. Вот на летной практике в лагерях иногда водили на озеро купаться. В округе много озер всяких, но в основном горько-соленые. В таких озерах не всегда водится рыба. А сегодня даже есть выбор: хочешь – на полигон за щавелем, хочешь – купаться на озеро. На полигон  ехать в кузове грузовой машины около 100 км по проселочным дорогам. Кто знает, что это такое, не всегда согласится, но вот половина согласилась. Мне больше нравится на озеро. До него пешком 2 км. Озеро круглое, в диаметре около 1,5 км. На противоположной стороне озера виден лесок, а примерно треть берега – дорога в ближайший поселок. Летом водичка теплая, купаться в самый раз. Дно у озера песчаное, плотное. Рельеф ровный – по горло в 50 метрах от берега. В 200 м от берега около 2-х метров, когда «смеришь» дно, ладошки наружу. Вода прозрачная, но горько-соленая. Казалось это озеро безжизненным, рыбы и лягушек не было, но вода точно целебная. Было замечено: если водой этого озера смочить ранку, то на следующий день – красный заживший шрам. Может из-за этой воды у одного товарища, которого было, замучили прыщи на лице, они пропали начисто. Говорят еще, что в соленой воде плавать легче, но я что-то не замечал. Так вот, сегодня на озеро. Тем более, плавать люблю, и являюсь чемпионом и рекордсменом училища. Однажды даже озеро Смолино (на южной окраине Челябинска) переплыл, а это около 10 км.

     После завтрака построились и разделились: кто куда. Строем идем на озеро, вместе с нами фельдшер, он тоже любит купаться. Фельдшер – солдат срочной службы, по национальности бурят, очень гордился своей специальностью: почти врач, на службе частенько ходил с сумкой, на ней красный крест вышит, в сумке бинт и вата, может еще что есть, только никому это пока не пригодилось ни разу. Над ним иногда шутили: «природа жаждущих степей его в день гнева породила». Весил около 40 кг., в чем только душа держалась. Иногда шутил и он: «Мой  вес – 100 кг.:  в шинели,  сапогах  и  с  чемоданом».  Вместе в строю и мой товарищ – Володя Смирнов. Наши матрасы в палатке рядом, там таких матрасов 10 в ряд. На озере режим свободный, начальство уже не командует. Кто купается, кто в волейбол играет, загорают все. До обеда на озере, обед в 2 часа дня. После обеда – отдых, полтора часа сон и потом чистка оружия. После ужина кинофильм. Что-то случилось: вместо Чапаева привезли новую кинокомедию «Она Вас любит». Хороший день и радостное ожидание, пока идем в строю. На небе – ни облачка, тепло, градусов около 23-25, днем метеоролог обещал до 30. Штиль, безветрие, значит. Водичка уже давно стоит 23 – 24о. Самое то.

    – Володя, а как ты думаешь, Ту-104 – это вариант Ту-16?

    – Наверняка! Вот только неясно, долго ли его переоборудовать в бомбардировщик. Кстати, слыхал, в училище пригнали Ту-16. Машина грозная, говорят еще лучше, чем Ил-28.

    – Слыхал. Жаль, что не на него попадем. Все-таки Дальняя авиация.

    – Да кто его знает, что еще будет завтра. Помнишь наше 16 отделение на первом курсе? Сколько от него осталось? Мы вдвоем, да еще Славик Орлов, который у дальников, вот он точно слетает на Ту-16.

    – Да, но если очень чего-то хочешь, сбудется обязательно.

    – Это ты про Ту-16?

    – Не только.  Вот сейчас,  например,  очень захотелось переплыть озеро. Давай вместе, одному скучно, примерно полчаса плыть.

    – Да ты что? Полтора километра не меньше, это лучше три обеденных порции съесть, а нагрузки на физо и так дадут.

    – А ведь просто интересно, давай сплаваем без надрыва, потихоньку.

    – Потихоньку, знаю я тебя, помчишься своим любимым брассом, я ведь так далеко не плавал никогда.

    – Вот и попробуй! Никуда гнаться не будем, я за тобой, или рядом?

    – Не!

    – Ну, давай, хоть немного проплывем вместе, а дальше если согласишься, то и до берега, а нет, то вернемся. Заодно проверим дно метрах в 300 от берега. Кто-то говорил, что около 2-х метров всюду. Обратно – по берегу, a если не захочешь, то и обратно вплавь.

   – Ладно, но при условии: не гнаться.

   – Пошли!

    – Пошли!

   Плывем потихоньку.   Водичка – прелесть, может быть чуть теплее, было бы лучше, но не замерзаешь, хотя уже плывем минут 15.

    – Смерим дно?

    – Смерим! Ага, точно около 2-х метров, даже меньше, вот макушка на поверхности, значит как раз 1м 80 см. Это рост Володи.

    – Плывем дальше?

    – Плывем!

    Проплыли еще минут 15. Стало быть, уже километра полтора проплыли, а лес на противоположном берегу как будто и не приблизился. Оглянулись назад. Ого! Вообще берега не видно. Володя засомневался.

    – Ну, куда дальше-то? До завтра не доплывешь, видно озеро не совсем круглое, давай обратно!

     – Так мы на середине, теперь то уж все равно куда, так давай вперед.

    – Вот еще раз смерим дно и давай назад, а нет, так поплыву один.

    Смерил Володя дно: опять те же два метра. После этого и говорит:

    – Ну, если хочешь, дуй вперед, только мне кажется, не стоит, это же, сколько времени угробили, а еще кажись до середины не дошли.

    – Ну ладно, мне с тобой, или сам доплывешь?

    – Да плыви, если очень хочется, доплыву, раз сюда приплыл. Знал бы, не связывался с тобой, чего хорошего в этом марафоне? Ну, счастливо!

    Поплыл один. Одному даже лучше, можно прибавить примерно в два раза быстрее и вмиг доберусь до берега. Вот и берег рядом, смерил дно – опять два метра, надо же такое ровное! Вот уже до берега метров 200, попробую встать, нет, не достаю, чуть-чуть, еще метров 50 и достану, а тут водоросли пошли. Вот уж чего не люблю: водоросли и вязкое дно. Тут дно тоже в водорослях, но не такие, как в  речках Белоруссии, а тонкие и длинные. Раз, зацепилась и как прилипла. Неприятно, мороз по коже. Ого! Так она еще и режется! Подальше от такой напасти, еще запутаешься и кранты. Назад, на чистую воду. Вот и чисто. Куда теперь? Назад или вправо метров 300 и там как раз дорога, по ней пешочком? Да ладно, пловец я, или кто? Проплыву, все равно еще до обеда далеко.

  Плыву назад,  уже  и стало скучновато,  прибавил  скорости,   примерно  1 мин 40 сек стометровка. Часов с собою, ясное дело нет, когда приплывешь и сколько до берега, неясно, во всяком случае, его не видно, ориентируюсь по солнышку. Оглянулся назад, ага, уже от берега далеко, наверное, середина. Появились признаки, что надо сбавить скорость. Это когда думать перестаешь, а только терпишь.  Куда это я спешу, лучше пойду с большим наплывом, вот так, гребок и вытянуться! Блаженство, как приятно, действительно, чего гнать. Вот и мысли появились. О том, о сем, что теперь уже точно меньше полпути, наверное, метров 700, уже видны ребята. И вдруг, хлоп! Свело судорогой левую ногу. Первый раз в жизни. Даже и не понял сначала, что случилось, но боль сильная и все усиливается. Ага, точно судорога, ногу сводит и боль не отпускает. Да ничего, на тренировках проходил и по 700 метров на одних руках, а тут только нога, да еще одна. Но скорость заметно убавилась. Через пару минут судорогой свело вторую ногу. Больно, аж жуть. Иду на руках, боль в ногах очень сильная, как будто режут ножом. Плыву. Еще 100 метров проплыл, уже до берега 200, наверное, можно встать, только ноги как скрючило и до дна не достаю, начало хватать судорогой и руки, сначала не очень, потом сильней и сильней. А ребята рядом, купаются, брызгаются. Решил позвать на помощь. Голоса нет. Хлебнул раз, хлебнул второй и подумалось: а ведь так и тонут. Готов? Да, наверное. Страха нет. Последняя мысль: интересно, а если пить эту воду, можно ли утолить жажду, ведь соленость меньше, чем крови. Вот океанскую,  точно знаю – нельзя. Хлебнул этой водички основательно, мимо воли…

    Очнулся и первое, что увидел – фельдшера. Противное ощущение, кашель  и резь во всем теле. Поскручивало судорогой мышцы и не отпускает. Уже когда нахлебался воды и потерял сознание, меня заметили ребята и вытащили. Откачали быстро, буквально на первых  секундах, когда фельдшер сначала выкачал из меня воду. А потом как только начал искусственное дыхание, сразу пришел в себя и застонал. Ноги и руки в желваках, мышцы поскручивало в шары и они сильно болели. Судороги  отпустили примерно через полчаса. Какое тут купание для меня! С того света вернулся. Что там, убей не помню. Остальное время до возврата в лагерь лежал и грелся на песке и все не мог согреться. Еле встал и пошел, так сильно болели мышцы.

   Вернулись в лагерь, а там! Все разворочено, палатки порваны, лежат вразброс и разбиты пирамиды с нашим оружием, некоторые карабины валяются, где попало, все в песке, налипшем на смазку, а один карабин висел на дереве, на высоте примерно метров 7 – 10. У нас тогда были карабины СКС. Оказалось, что за полчаса до нашего прихода прошел смерч и натворил такое. Нашу палатку разодрало   на  клочья  и  утащило  все  папиросы  (выдавали  по  летной норме), которые  стояли в ящике рядом с входом, а еще утащило мой чемодан с секретными полетными картами на все отделение. Чемодан нашли метрах в 200 от лагеря на поле, чемодан весь разодран и в нем только одна карта, по иронии судьбы – моя.  Я как раз был секретчиком отделения. Но вот неожиданность: на центральном колу палатки висели планшеты. Все до единого уцелели и висят, как ни в чем не бывало.

   Тут как раз пора на обед, но не пошел: так сильно все болело. С обеда мне ребята принесли котлетку, очень вкусную, целую буханку белого хлеба и соленый огурчик. Есть хотелось очень и даже показалось мало. От чистки оружия командир отделения меня освободил, видимо больно жалкий вид был. 

    Ребята, которые поехали на уборку щавеля вернулись к вечеру. Матерились, на чем свет стоит: в пыли, натряслись 6 часов в общей сложности. Да, на полигоне видели самого знаменитого писателя СССР. Чего его туда занесло на стареньком «Москвиче», неизвестно,  только  он  решил  побеседовать  с  курсантами,  но  не  сумел: был изрядно пьян. Писатель сумел выдать только: «Привет, солдатики!»,

после чего  сопровождающие утащили его обратно в Москвич.  Ну, а вечером в кино я не пошел, так сильно болели и руки и ноги.

    Боль прошла постепенно через полмесяца. Конечно, купаться эти полмесяца не ходил  Про судороги  знал только одно, что если напрячь мышцы на обратное действие, то судорога проходит. Советчики насоветовали, что если уколоть мышцу иглой, то судорога проходит. Когда  боль и страхи прошли, проверил. Чуть проплыл, да еще наплывом, хлоп – судорога. Попробовал иглой. Больно, еще больней, чем от судороги, но судорога не проходит.

   Но вот и следующий выходной. Свободное время перед ужином, кто где, но многие в гимнастическом городке: там набор всех снарядов, но больше всего ребят у лопинга, это такие вращающиеся на полный оборот качели. Володя, тот самый, с которым неделю назад плавали, крутит обороты на лопинге. Красиво, ничего не скажешь, вот только “лихачит”: не привязал руки страховкой, ноги привязаны. Один оборот, второй, скорость вращения прибавляется, вот и верхняя точка оборота пройдена на скорости, еще быстрей, лихо крутит! Только на каком-то обороте Володя в верхней точке обвис, отпускает руки и лопинг по инерции завершает оборот и. . . удар головой и руками о землю, просто страшный! С хрустом, у всех дыхание остановилось. Качели проходят еще пол-оборота и второй удар, опять головой по земле, да так и заклинивает его в этом положении. Подбежали к нему: без сознания, глаза открыты и невидящи. Часы наручные всмятку. Кто-то побежал за врачом, отвязали ноги Володи и положили на травку рядом с лопингом. Что делать? Вот и врач бежит. Глазник, как оказалось. Быстро осмотрел Володю, начал искусственное дыхание, ага, задышал, но в сознание не приходит. Вот подъехала санитарная машина и Володю увезли.

   – Товарищ майор (это вопрос к врачу), как у него будет дальше? Летать будет?

   – Исключено на 200%, хорошо, если выживет.

   После этого случая на лопинге повесили замок. А мы все переживали за Володю, но вот через три дня стало известно: пришел в сознание через три часа, а сейчас спит уже третий день. Врач рассказал, что есть надежда, что выживет, это очень хорошо, что спит. Летать? Да вы что, такие номера даром не проходят! Ему и так крупно повезло, на том свете побывал. Через  неделю Володя появился, живой, но ободранный. Шутил, как ни в чем не бывало.

   – Как дела, Володя? Что помнишь?

   – Вот помню, как замутило, а когда очнулся, на меня смотрит такая красивая девушка, что даже подумалось: это же надо, бывают такие!

    – А голова болит? 

   – Вот только там, где кожа содрана, а так все нормально.

   – А как на том свете?

   – Есть подозрение, что никак. Ничего не помню, как будто поспал и все. Очень удивился, когда проснулся и узнал, что проспал трое суток. Без снов.

   Володю отправили в госпиталь. Через месяц вернулся. Как ни крутили, все нормально. Летать разрешили, училище Володя закончил, но при первой же возможности уволился из армии  и из авиации ушел: может из-за того, чтобы летать, ему надо было каждый год ездить на медкомиссию в самый главный госпиталь, может еще по какой-то причине. Но вообще-то, Володя душой был не на самолете. Не рожден летать, что называется, слишком аналитичен и почти лишен романтики.  Вне  армии у него было две возможности:  консерватория,  или институт. Без сомнений, в консерваторию ему было как раз, поскольку у него был исключительно красивый лирический тенор, но, как, оказалось, выбрал институт. Еще у него была невеста, испанка по национальности, по имени – Долорес.

    Ровно через тридцать лет встретились с  Володей на собрании выпускников училища. Володя в роли директора крупного комбината, что в Омске. Почти такой же, как и раньше, но пополнел, хоть и так был не худенький. В очках. Чарующе пел, не то лирический, не то драматический тенор. Уже дед в пятый раз. Жена – испанка по национальности, по имени – Долорес.

 

 

Опубликовано 17 Июл 2012 в 21:53. В рубриках: Повести. Вы можете следить за ответами к этой записи через RSS 2.0. Вы можете оставить отзыв или трекбек со своего сайта.

Ваш отзыв

Вы должны войти, чтобы оставлять комментарии.

 
Яндекс.Метрика