СТРОГИНО» Архив сайта » Коровин Николай Алексеевич “В О С П О М И Н А Н И Я”

Коровин Николай Алексеевич “В О С П О М И Н А Н И Я”

Коровин Николай Алексеевич

 

            Родился я в 1918г. в г. Угличе Ярославской области. К тому времени у моих родителей Коровина Алексея Ассоновича и матери Юлии Ивановны (девичья фамилия Огородникова) были мои старшие сестры Мария 1905 г.р., Лидия 1908 г.р., Елена 1910 г.р. и Валентина 1913 г.р.

            Город Углич имел в то время 8-10 тыс. жителей, промышленности тогда никакой не было. Жители занимались ремеслом, служили в учреждениях, имели коров и огороды, то есть вели свое частное домовладение.

            Отец был вынужден уехать работать на завод в г.Рыбинск, а в 1933г. – в г.Кронштадт вместе со мной и матерью, и работал там на Морском заводе молотобойцем, где и скончался в 1935г. от тяжелой работы и плохого питания в возрасте 54 лет.

Моя мать, как и ее сестры, никогда не работала. Мать происходила из семьи зажиточного крестьянина Ивана Макаровича Огородникова, жившего на хуторе вблизи Углича.

Мой дядя Алексей работал в Петербурге продавцом книжного магазина, он являлся моим крестным. И его я не помню, так как вскоре после революции он вместе с хозяином уехал в эмиграцию в Югославию. Детей он не имел. Я хорошо помню его письма и фотографии о хорошей жизни и ностальгии. Он вел переписку до 1930г., а после войны возобновил ее, и известно, что в Югославии он встретил русского солдата и удивлялся, что хорошо стали жить. Позже он жил в пансионате среди эмигрантов во Франции, который содержался на средства дочери Л.Толстого.

Другой дядя, Петр Иванович, был рослым мужчиной, благодаря чему в молодости служил в лейб-гвардии при дворе Николая II, затем после женитьбы выделился на хутор, вел хозяйство по передовой сельскохозяйственной науке. Я помню его двухэтажный бревенчатый дом, несколько коров, огромное поле. Он имел двух батраков – пьяницу Митрича и дебильную девку. Кроме того, в страду вся родня работала у него. По праздникам он развозил родственников на тройке лошадей. На сельскохозяйственных выставках он, как правило, занимал первые места и получал грамоты. Но наступил год коллективизации. Он был раскулачен, хотя сам работал, как вол. Его сослали в Архангельскую губернию на лесоповал, где вскоре, несмотря на могучее здоровье, он отдал Богу душу (в 50 лет). Дом его занял колхоз и через год, после пьянки его обитателей он сгорел.

Его сын Иван, несмотря на кулацкое происхождение, я помню, первый освоил в работе трактор, в 16 лет. Другой сын погиб на фронте под Тулой, служил в морской пехоте, в Архангельске, а третьего я уже после войны видел – он работал возчиком в Угличе. Так закончилась жизнь такого хозяйственного мужика. А таких на Руси были миллионы. Но в моей жизни он оставил след. Каждый раз в автобиографиях мне приходилось писать и, конечно, такое происхождение мне не шло на пользу, а сестру Елену даже исключили из комсомола «за сокрытие соц. происхождения».

Жизнь продолжалась. Детство мое прошло на берегах Волги, где мы проводили весь день, купаясь, ловя рыбу, а зимой катаясь на санках с крутых берегов. В 1930 году я закончил четыре класса. Сестры мои, одна за другой, окончили педагогический техникум и уехали по распределениям в деревенские школы учительницами. Отец уехал работать в Рыбинск на завод дорожных машин. Дом опустел. Я хотел продолжить свое образование в пятом классе, но не тут-то было. В пятый класс детям, социально чуждым Советской власти, путь был заказан. Туда брали только детей бедняков, колхозников, рабочих, а мы – человек 15 – были зачислены как кандидаты, и с нами раз в неделю занималась учительница. К концу учебного года дети бедняков разбежались и нас взяли в школу, но уже год был потерян.

В осени 1933 года вместе с отцом и матерью я уехал в г.Кронштадт, к сестре Лидии. В Угличе стало жить очень голодно, и сестра позвала нас жить к себе. Там я поступил учиться в седьмой класс средней школы. Отец поступил работать на Кронштадтский морской завод. Жить в одной комнате вшестером было тесно, и зять – морской офицер – вскоре вместе с семьей уехал жить в Полярное – военно-морскую базу вблизи Мурманска.

В 1934 году я закончил семилетку. Хотелось учиться дальше. Но нужно было помогать отцу и матери. Я поступил учиться в школу ФЗУ при Морском заводе и через год получил специальность слесаря второго разряда. Работа на заводе мне не нравилась; однообразная, к тому же требующая большой точности. Работая на заводе, я подружился с одним товарищем, который уговорил меня продолжить свое образование на вечернем факультете Ленинградского института инженеров водного транспорта. Мы поступили туда, и без отрыва от работы в 1937 году окончили его. Там преподавали только математику, физику, русский, химию и литературу. Ни истории, ни биологии, ни географии там не было.

В Кронштадте после смерти отца в 1935-м я остался один и почти два года жил без матери, которая уехала в Углич.

Приехав в отпуск в Углич летом, я в Кронштадт больше не вернулся, а стал готовиться к поступлению в Московский архитектурный институт, так как у меня были некоторые способности к рисованию. В конце июля я впервые увидел Москву.

В институт был большой конкурс – около 10 человек на место. Среди абитуриентов я встретил одноклассника из Угличской школы – Вадима. В дальнейшем судьба связала нас на долгие 4 года. Конечно, и я, и он завалили экзамен по рисунку (в основном там зачисляли своих студийцев). Нам предложили забрать свои документы.

В другие институты был недобор – около института стояла толпа вербовщиков. Посетили мы некоторые институты, и даже птицеводческий в г.Загорске, и остановили свой выбор на МГУ.

В МГУ нам предложили факультеты биологический, исторический и географический. Геофак нас поразил своей романтикой, фотографиями, перспективой путешествий и походов. Там был объявлен дополнительный набор на 50 человек за счет отчисленных абитуриентов – детей так называемых «врагов народа», отцы которых были арестованы. И хотя мы не были подготовлены по географии, нас быстро подготовили за 1-2 дня, и по результатам экзаменов мы были зачислены на учебу. Мечтал на следующий год снова попытаться поступить в архитектурный институт. Но жизнь не позволила сделать такую попытку.

Живя на стипендию, без помощи родителей, мы вынуждены были подыскивать заработок, работая иногда в качестве статистов на киносъемках, на погрузке вагонов, а позднее - выполняя чертежные работы. Некоторые студенты уезжали на лето в экспедиции в качестве коллекторов, рабочих. Но я и Вадим первые годы каникулы проводили в Угличе.

1937-1938гг. были относительно благополучными годами. На рынке было всё дешево. Приезжали к матери мои сестры Елена и Лидия с семьями, и снова дом оживал. Приезжали студенты, а их тогда было немного, человек 10-12. Проводили дни на волжском пляже, а вечером в городском саду играл духовой оркестр, и звуки вальсов и маршей разносились над нашим маленьким городком.

Последующие годы мы были лишены такого удовольствия. Геологическая практика в Крыму и затем путешествия по полуострову оставили незабываемые впечатления.

Во время учебы в МГУ я жил первые два года в Останкинском студенческом городке, а затем на Стромынке, 32, где спустя 10 лет жил наш первый президент М.С.Горбачев. Жили небогато, но дружно.

Наступил 1941 год. После окончания четвертого курса в качестве производственной практики группа студентов – 8 парней и 2 девицы – поехала в Сибирь на съемку сельскохозяйственных земель Новосибирской области в г.Татарск. Это было 21 июня, а 22 июня объявили войну. Всем военнообязанным, ехавшим в поезде, объявили: «Явиться на ближайшей станции к военному коменданту». В Челябинске                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                               комендант, посмотрев наши документы об отсрочке от военной службы, сказал: «Война скоро, через неделю, кончится. Езжайте, куда едете». И мы поехали. В Татарске нас разделили на 2-3 группы по разным совхозам. В деревнях шла большая мобилизация. Каждый день текли слезы, пьянки-гулянки. В качестве рабочих нам дали подростков 15-16 лет. Работа шла только в хорошую погоду, но с утра до вечера. Вести с запада вселяли тревогу. Неоднократно мы, как патриоты-добровольцы, ходили в сельсовет, но студентов было приказано не брать. И так до осени.

С началом первого снега работы были прекращены. Получив солидную сумму денег, мы поехали втроем в Москву. Доехали до Кирова (Вятки). Навстречу нам движется поток беженцев из Москвы. Там паника – немцы подошли на 20 км – осадное положение. В Москву не пускают.

Остановились в Кирове. Удалось поместиться в какое-то общежитие. Деньги тают, как снег. К счастью, в городе оказалось Министерство просвещения РСФСР. Пошли туда. Там нам дали направление на работу в Иркутскую область учителями. Ехали до Иркутска почти месяц в холодном вагоне.

В Иркутске – мороз. Пошли на рынок – кое-что купили из теплой одежды. Я и Юра поехали учителями в разные районы. Вадим (он заикался) устроился работать геологом в экспедицию по поискам нефти, где и проработал всю войну и после.

По направлению Иркутского ОблОНО я приехал в Тулун – небольшой городок, где ожидал подводу из села, в котором мне предстоит работать. Наконец поехали 60 км по таежной дороге. Кругом – глухая тайга. Село оказалось большое, семиклассная школа. Преподаю историю и географию в 5-7 классах, живу на квартире у хозяйки. У нее дочь на выданье, работает в магазине. Живут неплохо, сало, пельмени, хороший уход. Во мне видят будущего зятя. Но буквально через 3 месяца такая блаженная жизнь прекращается. Вызов в военкомат, проводы в школе меня и учителя математики и физики. Обещаем честно защищать свою родину.

В Тулуне – погрузка в вагоны, и везут в сторону от войны – на восток. Предполагалась война с Японией. Доехали до ст. Горхон. Выгрузка. Строительный батальон.

Нашу группу оставляют на лесозаводе, остальных – в тайгу на лесоповал и погрузку дров в вагоны.

Знакомимся – оказывается, все учителя Иркутской области в один день были мобилизованы, до этого они пользовались отсрочкой. Меня ставят работать рамщиком очевидно, учитывая мое «университетское образование».

Освоил быстро, хотя первые дни задание не выполнили, и начальство крыло нас матом. Вскоре прибыло пополнение из лагерей. Уголовники устроили «райскую жизнь» и нам, и начальству.

Но вскоре, месяца через три, отправляют по выбору, в том числе и меня, под Иркутск – в стрелковый запасной полк.

         Лето 1942 год. На западе – тяжелые бои с немцами. Мы усиленно занимаемся, готовясь заменить передовые войска.

Но в один прекрасный день в конце августа 1942 года нас одевают во все новое обмундирование, дают смертные паспорта (пластмассовые коробочки с указанием адреса родных – на случай гибели) и грузят в вагоны. Везут почему-то на восток. Вот-вот Япония начнет войну. Не доезжая Манчжурской границы – высадка.

В голой степи высаживаемся и копаем землю – под жилье и другие службы. Вскоре пригоняют диких монгольских лошадей – маленьких, слабосильных. Наша задача – обучить их таскать пушки. Мучительная работа – копание котлованов под жилье и обуздание диких необъезженных слабосильных коняшек.

Морозы достигают 50 градусов. Плохое питание. Много обмороженных и «доходяг» – в поисках пищи ходят по помойкам. Этот самый тяжелый период моей армейской жизни помогла пережить закалка студенческой жизни.

В марте 1943 года отобрали человек десять с образованием и повезли в военное училище учить на офицеров (ст. Дивизионная около Улан-Удэ). Там питание было хорошее (даже компот и белый хлеб), но гоняли на занятиях, как «сидоровых коз». В ноябре не дали доучиться 4 месяца. Пришел приказ отчислить 600 человек (оказывается, слишком много наготовили офицеров) и отправить на фронт сержантами. Отчисляли нерадивых, а так как я смел пререкаться с командиром, включили и меня, хотя я учился хорошо. Начальство на прощанье говорило: «Лучших из лучших, мы отправляем вас на защиту Родины».

Когда мы на станции Дивизионной, где находилось училище, грузились ночью в вагоны, шустрые ребята стащили с платформы 10 мешков белой муки, несмотря на охрану, и всю дорогу на вагонной печурке пекли блины. Кроме того, стащили двух коз, гулявших у дороги. По дороге меняли свое обмундирование у базарных станционных торговок, а иногда и просто грабили. На топливо поломали все заборы. Все вершилось под девизом – дальше фронта не пошлют. Вагоны были украшены елками и красными плакатами «Сибиряки Забайкалья едут на разгром врага». Правда, пока ехали, человек 8-10 сбежали на разных станциях, кто домой, кто в тайгу. В Свердловске я решил навестить свою сестру Валентину, которая была туда эвакуирована со своей конторой. С ней я вел все время переписку и хотел ее повидать.

Темной ночью мы прибыли на станцию. Всех повели кормить в столовую – специальную, для солдат. А я самовольно спрыгнул на пути и пошел на вокзал, там покушал какой-то баланды и затем поехал на трамвае по адресу. Оказалось, это была контора банка, но сотрудники ее недавно уехали обратно в Москву. Об этом мне сказала сторожиха. Поехал обратно на вокзал, но оказалось, что эшелон ушел на запад. Что делать? Встретился с одним лейтенантом, который тоже ищет наш эшелон. Бродим по путям, хорошо, что спрятались от патрулей, а то бы нас наказали за это.

К счастью, договорились с одним машинистом товарного поезда, и он повез нас, ему тоже нужно было ехать на Молотов (Пермь). Всю ночь ехали на площадке паровоза, замерзли. Утром рассвело. Проехав километров 200 от Свердловска, встали (там находился пункт, где получали продовольствие и т.д.). Смотрим – удача, рядом на путях стоит наш эшелон, солдаты умываются снегом. Нашел свой вагон, кстати, никто и не заметил моего отсутствия. Так благополучно закончилась моя легкомысленная отлучка.

Наконец, приехали в г. Горький. Принимая эшелон, начальство обратило внимание, что все были плохо обмундированы, многие без нижнего белья, некоторые без шапок и в драной обуви. Куда девали? Все хором: «Продали, так как кормили плохо!» Снова всех обмундировали в приличную одежду. Впервые мы очутились в настоящих казармах Нижегородского Кремля. Тепло и светло, как полагается. После землянок, где спали, не раздеваясь – прямо рай. Наш взвод прикрепили к военной комендатуре. Каждый день мы по двое патрулировали по городу, забирали солдат, нарушающих порядок и форму одежды. Такая служба надоела, и последние дни мы больше пропадали в кинотеатрах, куда вход патрульным был бесплатным. Так продолжалось целый месяц, пока в один прекрасный день по тревоге нас не погрузили в вагон и не повезли дальше на фронт.

Но не доезжая до Воронежа, нас снова выгружают и везут в запасной полк. Это городок из одних землянок, окруженный по периметру колючей проволокой. Нас снова зачисляют в патрули. Посменно ходим и днем, и ночью. Ходим вдоль изгороди, следим, чтоб солдаты не бегали через проволоку.

Ночью отдельные старшины и сержанты, повара, хлеборезы лезут через проволоку в самоволку к своим «любимым» в деревню за лесом. Мы на стреме – каждый пропуск оплачивается изрядным куском сала или масла, по договоренности. Такая жизнь продолжалась тоже с месяц, затем – опять погрузка – все ближе к передовой.

До передовой ехали 4 месяца. По пути высаживались 3 раза (Горький, Воронеж, Калинин).

Наконец в начале марта подходим к линии фронта под г. Ковель. Там происходили ожесточенные, изматывающие бои с немцами.

Далее опишу фронтовые будни.

Примерно в середине марта 1944 года наша часть высадилась на ст. Рафаловка и двинулась пешком, таща на себе пулеметы, минометы и прочее вооружение.

По дороге на фронт запомнился такой эпизод. Во время привала наш капитан заметил, что параллельно дороге в отдалении идет какой-то человек. Через бинокль он опознал крестьянина, у которого два дня назад отобрали лошадь «на нужды фронта», заменив ее на свою затурканную лошаденку. Послал наперерез трех бойцов. Сидим, ждем. Послышались выстрелы. «Наверно, убили», – решил капитан, и они втроем пошли с лопатами закопать его. Через некоторое время мы видим, тащат чье-то тело. Раненый в живот крестьянин при допросе сказал, что хотел увести своего коня, когда мы будем спать. Вскоре он скончался, и его закопали у дороги.

Через несколько дней поздно вечером подходим к линии фронта. За лесом – стреляют. Вдруг к нам выбегают два молоденьких солдатика и плачут, говорят, что их роту немцы взяли в плен, а им удалось убежать. Капитан-контрразведчик отбирает у них оружие и как «провокаторов» куда-то отправляет, несмотря на их просьбы идти вместе с нами.

Глухой ночью подходим к хутору. Хозяев нет. Повалились вповалку спать, а меня как назло направили на мороз караулить дом.  Назначал Мухин, у меня с ним были плохие отношения. Через два часа сменили. Усталый, раздраженный, ищу места, где приткнуться. Единственным свободным оказалось место под столом, за которым сидели наши командиры и гадали на карте при свете коптилки, куда они пришли. Только стал засыпать, вдруг услышал свою фамилию. Оказывается, сержант Мухин – мой заклятый враг, ненавидящий всех, кто имел образование, набирал по распоряжению комбата в разведку и вспомнил обо мне. «Надо взять Коровина, он знает немецкий язык и в картах разбирается». «Давай ищи» – говорит комбат. И он рьяно стал всех расталкивать. Но поиски его оказались безрезультатными, и они втроем ушли «туда, не зная куда» и больше не вернулись. Местные крестьяне говорили, что они попали к немцам и их расстреляли. Вот результат плохой подготовки.

Утром рассвело. Я вылезаю из-под стола. «Коровин, ты где был? Тебя искали». Я так крепко спал, что ничего не слышал. Так повезло мне случайно. Комбат знал, конечно, кто я, так как у него был список бойцов с указанием образования каждого.

Вообще эта дивизия была очень плохо подготовлена, чему есть много примеров, и поэтому буквально через неделю она была разгромлена, хотя уже был 1944 год.

В условиях распутицы пехота была лишена артиллерийской поддержки, не было танков.

Встретив сильные немецкие части, наши солдаты не выдерживали боев и бежали от танков. Партизанские отряды в деревнях действовали на особицу, отдельно от армии.

Так, в одной отступавшей группе оказался я. Бежим от огня танков. Навстречу нам заградительный отряд на конях. «Стой, ни шагу назад! – кричит майор – Занять оборону! Кто есть из командиров?» В ответ молчание. Наконец, я признался, что я – старший сержант. «Давай занимай оборону, где указано, и не пускай дальше немцев». Вернулись, я расставил пулеметы и противотанковые ружья, как нас учили в училище. 20 человек приостановили наступление, подбили 2 танка. Потери сравнительно небольшие – 2 убитых и 3 раненых. Я был представлен к медали «За отвагу».

Утром к нам, остаткам взвода, прислали человек 300 пополнения, накормили кашей и объявили, что в атаку пойдем при поддержке авиации, так как пушки застряли где-то.

Смотрим, летят 12 самолетов-штурмовиков и на бреющем полете обрабатывают передовой край немцев.

Затем следует команда «Вперед, в атаку!» Развернутой цепью батальон пошел в наступление. На ходу стреляли. Немцев не видать. Дошли до половины поля, где ранее находились немцы, и вдруг возвращаются эти 12 самолетов, очевидно, пополнив боеприпасы.

Никто из командования не сообщил по рации, что мы продвинулись вперед, и эти самолеты повторили то же самое, но уже по своим. Страшные минуты. Много раненых и убитых. Меня спасло, что я был на левом фланге наступления и попал в мертвое пространство. В основном погибли весь правый фланг и средняя часть.

Увидев это, немцы пошли в атаку. Мы ждем команды к отступлению. Наконец, говорят – отступать к кладбищу. Я посмотрел, поднялись драпать человек 20-25. Остальные, убитые и раненые,  все остались на поле боя.  Бегу, на ходу получил как удар палкой. Ранен, но удачно: не задета кость. Метрах в 50 – два немца, стреляют по мне на ходу. Перемахнул через бугор, но немцы почему-то побежали за основной массой влево, а я в лесок и спрятался. Навстречу вылезает из сарая санитар, сделал мне перевязку и направил в полевой госпиталь. Что там было с другими – мне неизвестно.

Месячное пребывание в г. Олевске Житомирской области в госпитале. По излечении вызывают к начальству. Дают пакет с историями болезни 17 солдат, которых надо доставить на войну. До станции километров пять  через разрушенный после бомбардировок поселок. Посреди пути, смотрю: строй нарушен. Чего-то обсуждают. Подхожу. «В чем дело?» Вперед выступает здоровенный азербайджанец. «Отдавай документы», – требует. Уголовник, весь в наколках, и еще двое таких. «Мы не пойдем воевать, мы жить хотим». Пробую уговорить, в ответ угрозы убить камнями. Оружия нет у меня. Решаю раздать документы. В командование вступает этот бандюк: «Поедем домой на Кавказ, там хорошо». Почти все солдаты пошли за ним, а я  думаю, как быть. Ехать одному, а вдруг спросят, где остальные? Вернулся опять, испугался, что забьют камнями. Решаю следовать за ними, знаю, что их попытка будет пресечена. Так и получилось.

Пришли на станцию, поехали на восток в товарном вагоне. Километров через 100 вылезают, идут в деревню, там пьянка-гулянка. Утром – на станцию, опять в вагон. Путь продолжается, но питания нет. Не доезжая километров 50 до Киева – снова в деревню. Весна, крестьяне пашут. На нас смотрят косо. Самозваный командир сразу понял это и говорит мне: «Ты командир, мы жрать хотим». Короткая перепалка, но иду в сельсовет, они ждут около.

За столом сидит председатель – фронтовик с протезом. Докладываю, что солдаты идут из госпиталя и нужно их накормить. Он:

– А где документы, что Вы должны идти через нашу деревню?

– Документов нет.

– У меня, – говорит, – есть телефонограмма из военкомата никого не принимать. Чтоб через два часа вас тут не было.

Сообщаю это ожидавшим солдатам. Они голодны и обозлены. Этого, конечно, стоило ожидать. Везу на станцию, там уже ходят электрички.

По приезду в Киев нас уже на перроне встречает заградительный отряд с автоматом. Подходит капитан: «Команда 17?» «Да», – отвечаю. Очевидно, ему уже сообщили по телефону. «Вот мы вас и ждем. Окружить их!» Ведут куда-то в подвал. Вывеска «Этапно-заградительная комендатура». Всех там переписали и держат до вечера, не кормивши. Поздно вечером собрали с помощью патрулей 60 человек всяких дезертиров и вообще самовольно болтающихся солдат и, не кормив весь день, куда-то под конвоем ведут через весь город на окраину. Через железные ворота нас впускают в подвал большого дома. Там шум, гам, сотни солдат обмундировывают, дают сухой паек. Оказывается, здесь формируют штрафные роты. Такой поворот событий мне не нравится.

Иду к начальству, докладываю, что нас забрали случайно. Черноусый майор пошел мне навстречу и разрешил выбраться отсюда. Указал адрес, куда вести. Возвращаюсь к своим. Кто хочет оставаться здесь – пожалуйста. Нехотя, но все же следуют за мной. Так я спас их от штрафной роты, хотя, конечно, они подлежали наказанию как дезертиры. Организатора-уголовника и всех 12 азербайджанцев посадили в карцер за всю эту «вакханалию», а 5 вологодских отпустили, дав замену в запасной полк.

В конце 1997 года, то есть спустя 53 года, в госпитале Монино я рассказал эту историю одному бывшему офицеру, и он после этого рассказал мне следующее. В каждом из госпиталей была команда из офицера и 4-5 солдат. Их служба заключалась в сопровождении солдат обратно на фронт. Он лично служил всю войну при одном из госпиталей. «Очевидно, Вас сильно обманули, вместо себя послав на это опасное дело. Вообще, Вам сильно повезло. Таких «умников» надо было наказать». Вот так! А главный врач госпиталя в Олевске был еврей…

На пересыльном пункте после ночной ожесточенной бомбардировки стали формировать маршевую роту для отправки в Карпаты. Так я попал в 18-ю армию, которая была переброшена с Новороссийска и, как оказалось впоследствии, начальником политотдела которой был Л.И.Брежнев – госсекретарь в 70-80 гг.

Активных боевых действий не было – армия пополнялась и готовилась в поход в Карпатские горы. После болотистого Полесья под Ковелем здесь был благодатный край – горы, леса, тепло. Было больше порядку в окопах на переднем крае, и солдаты обстреляны в предыдущих боях. Но в окопах мне пришлось быть недолго. Однажды командир батареи послал меня с донесением в штаб батальона, который находился в деревне, примерно в 1,5 км от передовой. В штабе сидел начальник штаба капитан Колотов, агроном из Саратова, и пытался чертить карту обстановки. Дожидаясь комбата, я обратил внимание, что ему делать это тяжело, и предложил свои услуги. Быстро исполнил работу, ему понравилось. Так я стал служить при штабе в блиндаже и подальше от вражеских позиций, которые располагались в 1 200 метрах от нас и временами жестоко обстреливались.

В мою задачу входило ежедневно чертить карту обстановки и доставлять ее в штаб полка и дивизии за 8 км верхом на коне, иногда и пешком. Кроме того, по заданию политотдела я был прикомандирован к пленному немцу, который вел агитацию на немецком языке через рупор по заданию комитета «Свободная Германия», призывая немцев сдаваться в плен. Я ему делал перевод с русского на немецкий, а иногда пытался и сам, но меня быстро узнавали по выговору и открывали бешеный огонь. Часто немцы вели тоже передачи на русском или украинском языке.

Все движение и снабжение шло только ночью, а днем все вымирало.

Однажды ночью мы вели передачу, и вдруг по нам был открыт пулеметный огонь с нашей стороны. Это с перепугу открыл огонь заснувший солдат. С тех пор стали предупреждать, что сегодня будут передачи на немецком языке.

Но вскоре эти действия были прекращены, так как на вражеской стороне немцев сменили венгерские солдаты, или «мадьяры».

Однажды пришел приказ половину солдат отправить за 10 км в тыл для подготовки к предстоящим боевым действиям в горно-лесистой местности на 5 дней. Но пришлось заниматься лишь один день. На другой день прискакал на коне солдат и в тревоге крикнул: «Немцы заняли наши позиции, много раненых и убитых. На помощь!». Дана команда, и мы побежали туда, а навстречу попадаются обозленные раненые солдаты.

Не доходя до линии боя, в глухой долине – навстречу политрук, герой Советского Союза. Короткий митинг, воодушевление. «Внуки Суворова, Кутузова! Не посрамим родину, выбьем немцев! Вперед!» Скинули с себя все лишнее в кучу. Комбат говорит мне: «Коровин, назад – гиблое дело». Вообще, они меня берегли: «нужный» человек. Мои схемы ставили в пример в полку.

Слова его оказались пророческими. Вместо двадцати минут, которые дал политрук на взятие окопов, батальон и еще присланные части, в том числе штрафной офицерский батальон, бились целых три дня. Потери были большие, но все же победили. Когда через 3 дня я пришел за своим мешком, все вещи были почти нетронуты. Хозяева их были, очевидно, убиты.

Вспомнился еще ряд эпизодов.

Как-то ночью наш батальон перешел скрытно от немцев через мост по реке Прут на другой берег, где стояли в горах немцы. Углубились в тыл километров на 10-12 для «разведки боем». Боеприпасы везли на вьюках лошади. Утром на месте командир хватился, что маловато их. Вызывает меня и еще одного малого, чтобы мы вернулись на базу и следующей ночью доставили дополнительно боеприпасы. Задание было рискованное – днем пройти незамеченными в тылу немцев. Но к счастью, мы прошли до реки бесшумно. На подходе к мосту немцы, сидевшие на вершинах гор, заметили нас и открыли интенсивную стрельбу. Пришлось бежать и искать безопасную переправу. Вроде стрельба затихла. Разделись и шли вброд. На середине реки глубоко, нужно плыть. Мишка плавать не умел и, наверное, он утонул на середине реки. Тут ещё и стрельба. А может, эти выстрелы оказались смертельными для моего товарища. Мне повезло, я выбрался невредимым на берег и выполнил задание. За это мы были награждены орденом «Славы III степени» – он посмертно. Кстати, во время нашего отсутствия батальон наш был окружен немцами и состоялся бой, в котором были потери, хотя и незначительные.

Вскоре началось наступление. Первые дни шло успешно. Мобилизованные в венгерскую армию закарпатские украинцы сдавались в плен фактически без боя. Но на второй линии обороны мы встретились с венгерскими солдатами, мадьярами, и наступление приостановилось, так как они оказали сильное сопротивление. Они в плен не брали – сразу расстреливали.

Однажды командир старший лейтенант Плотников дает мне бинокль и посылает вместе с другим солдатом. «Посмотри, что там делают немцы». Мы карабкаемся по склону горы. Облюбовали дом. Около дома – роскошная черешня. Решили набрать ягод и в окно наблюдать немцев. Видим – они готовят к выстрелу пушку – человек 15. Вскоре послышался выстрел – очевидно, они нас заметили. Побежали на кухню – прятаться в подпол. Открываем – а там молодые парни и девицы – человек 6. Кто такие? Местные жители, убежали от немцев, которые угоняли их на работу в Германию. Снова выстрел – попадание в переднюю часть дома, где мы только что были. Бегом из дома. Укрылись в канаве. Следующим выстрелом хата была полностью разрушена, и под ее обломками, наверно, погибли, а может, и выбрались те люди, которые сидели в погребе.

Через несколько дней наше подразделение попало в окружение. А это произошло так. Как-то сидим около штаба батальона с товарищем и курим. Вдруг невдалеке послышалась ожесточенная стрельба. Это скрытно мадьяры окружили нашу минометную батарею. Мы спешим на помощь и видим, как они, скрываясь за деревьями, подбираются к нашим. Открыли стрельбу из своих карабинов. Уже начался гранатный бой – метрах в 30. Первыми убежали офицеры, а затем, видя такое дело, и солдаты. С одной стороны свободным оказался обрывистый уступ и далее длинный крутой склон горы. Мадьяры, заняв вершину, стали у уступа и начали стрельбу по убегающим нашим. Я смекнул, что еcли побегу в полный рост, наверняка подстрелят. И упал и покатился c боку на бок, как вроде убитый. Ободрался сильно, зато избежал ранения или смерти. К лесу выбежала лишь половина. Вскоре, часа через два, с помощью свежих сил, высота была отбита. Но мне не пришлось участвовать, благодаря командиру батальона, который все-таки погиб в дальнейшем продвижении.

Пришлось наблюдать бомбежку танков немецкими самолетами, так называемую «карусель». Мы сидели на горе в разведке. Вдруг налетают немецкие самолеты и устраивают «карусель», аж земля тряслась. Сбросит бомбу и вверх, за ним следующий.

Запомнился конечный день моего пребывания на передовой. Это было 2 августа 1944 года. После боев мы отдыхали, приводили себя в порядок. Вечером приходит капитан – командир разведки. После войны он стал генералом, но в 1953 году умер. Говорит мне, собери человек 10 солдат, желающих разжиться трофеями. Немцы, отступая, бросили продовольственный склад, там есть спирт, колбаса, галеты и прочее. Желающих было много. Темной ночью пошли глухой лесной тропою. Не доходя немного, большой взрыв озарил темноту. Оказывается, они заминировали подходы. 3 человека были убиты сразу, а двое, в том числе и я, ранены. Осколок впился в голеностопный сустав. Меня быстро перевязали, а сами пошли дальше, принесли нам водки, колбасы. Изрядно выпив, лежим вдвоем на земле. Настроение хорошее, я даже боли не чувствую. Никого нет. Вскоре слышим – начался бой. Часа через три приходит солдат и с ним 8 человек пленных мадьяр. По пути в плен, они захватили нас. Несли на плечах, так как там никаких дорог нет, одна горная тропа – и так до отдельного хутора, где взяли лесенки и на нее положили, как на носилки. До шоссе  7 км, дорога идет через горы, покрытые лесом. В одном месте она выходит на открытую местность. И вот на этом месте мы подверглись жестокому обстрелу. Очевидно, противник увидел в бинокль нашу процессию и выпустил примерно 20 выстрелов минами. Солдат с пленными убежали в овраг, а мы остались вдвоем на волю Божью. К счастью, обстрел прекратили, не причинив нам никакого вреда. Быстро вернулись наши провожатые и вскоре вынесли нас на автомобильную дорогу. С попутной машиной нас привезли в полевой госпиталь, где мне сделали операцию по извлечению осколков из ноги.

Такой ценой досталась победа. Мне повезло остаться в живых. Я был отпущен по ранению, в Щелково к сестре я прибыл под Новый Год на 6 месяцев и явился в военкомат 30 мая 1945 года, а 9 мая кончилась война, так что пришлось наблюдать зрелище народного ликования на Красной площади в Москве среди девушек-студенток, так как много студентов погибло еще в народном ополчении, а другие вернулись позже.

Каждый год мы встречались в МГУ, поминали погибших, а раза три я ходил в ПКиО им.Горького, но почти никого не встречал из однополчан. Большинство оставшихся были или медики, или штабники. Дивизия, где мне пришлось воевать – 234 229 (?) полка II Белорусского фронта, шла на Варшаву, 8-я Ямпольская дивизия, 17 гвардейский корпус, 18-я армия IV Украинского фронта шла на Прагу.

На одном из вечеров встреч мне одна сокурсница Галя Виноградова сказала, что она знает мою маму. Я удивился. Она, оказывается, в 1944 году работала секретарем деканата, и к ней приходила моя мама с просьбой, чтоб отозвали меня с фронта. Конечно, ей отказали. А я об этом и не знал.

Война для меня закончилась 2 августа 1944 года (Ильин день), а затем – госпитали: Львов, Киев, Саратов. После длительного лечения в госпиталях Киева и Саратова я вернулся  в Москву - под Новый 1945 года, в наше студенческое общежитие на Стромынку, 32, чтобы закончить свое образование. Война еще продолжалась.

Трудно было втягиваться в новый этап жизни. Голодно, холодно, прежние знания все улетучились после грома орудий, но все было преодолено.

В июле 1945-го я защитил диплом, сдал госэкзамены. Получил распределение в картографическую часть Министерства обороны инженером. Жизнь продолжалась!

В 1945 году после окончания МГУ я приехал в Углич. Пошел искать, кто вернулся. Оказалось, с нашей улицы из 18-20 моих ровесников вернулся только я и  еще один (был в плену). Остальные почти все были призваны в армию до войны, в 1938-1939гг., и были на западной границе, поэтому в первые годы были убиты или попали в плен. Так что их родители считали, что я уклонялся от армии, хотя пришел на костылях.

С 1945г. по 1985г. – 40 лет работал на должностях старшего редактора по спец.картам и других. Работа была ответственная, иногда сверхсекретная. Каждая ошибка в показе границ ведет к конфликтам. Получил много благодарностей и премий. За хорошую работу начальство вручило мне ордер на 3-х комнатную квартиру, но с пропиской загородом,  пришлось туго и пришлось произвести обмен на квартиру с человеком, имеющим право на прописку в Москве.

 

Опубликовано 10 Авг 2012 в 21:14. В рубриках: воспоминания. Вы можете следить за ответами к этой записи через RSS 2.0. Вы можете оставить отзыв или трекбек со своего сайта.

Ваш отзыв

Вы должны войти, чтобы оставлять комментарии.

 
Яндекс.Метрика