СТРОГИНО» Архив сайта » Николай Климович “Жизнь возле спутной струи” (Курсантские невесты)

Николай Климович “Жизнь возле спутной струи” (Курсантские невесты)

Курсантские невесты

 

    Однажды под Новый год, а дело было уже на выпускном курсе, мой товарищ Миша, который даже был из самого Челябинска, предложил:

   – Коля, давай тебя познакомим с приличной девушкой.

   – Зачем?

   – Там уж сам решишь, пока только предлагают найти любую на твой вкус.

   – Да у меня и вкуса то нет, мне они только снятся.

   – Вот как раз такую: три года ты мне снилась, а встретилась… завтра.

   – Даже и не знаю, спешить-то некуда, а потом надо будет еще бегать на свидания, к чему, если не хочется? Да к тому же морозы сейчас нешуточные,  учиться просто интересно, а тут – девица на твою шею.

   – Смотри, дело твое, тебе же только предлагают, не заставляют, а предлагают, вот какую только хошь, а там твое дело. 

   Прошло еще недели две. На носу Новый год. Начальство разрешило на Новогодний вечер пригласить знакомых девушек, при этом, чтобы ее (девушку) пропустили в городок, надо только написать заявление, которое надо передать по команде. Опять ко мне Миша:

   – Кого-нибудь приглашаешь?

   – Да я и не знаю никого.

   – Так вот, если хочешь, нарисуй, такую найдем и пригласишь.

   – Значит, рисую: чтобы ростом примерно с меня, не люблю коротышек, голубоглазую блондинку, чтобы еще умела играть на каком-нибудь музыкальном инструменте.

   – И все?

   – Да  вот хоть с такими данными пусть найдут.

Буквально на следующий день показывали новую кинокомедию “Карнавальная ночь”. В самом интересном месте вдруг команда: “Курсант Макушев, на выход!” Это же надо, такая досада, сейчас куда-нибудь пошлют. Выхожу к выходу, а там тот самый Миша.

    – Давай на проходную, там уже тебя девица по заказу дожидается.

    – Миша, да мы же так не договаривались!

    – Ну, понимаешь, случай. Ну и оказия такая, девица – блеск, а чего тянуть?

    – Фильм, какой интересный.

    – Да посмотришь потом, может и не один раз.

    Тут меня взорвало.

    – Да к чертям собачьим эти невесты! Не пойду и баста!

    Рядышком стоял и слушал Коля Петушков, курсант из соседней роты, он как раз стоял у дверей дневальным, для порядка и чтобы чужие не лезли.

    – Может мне вместо его сходить? Фамилию этой девице не говорили?

    – Да нет, только имя, рост и цвет волос.

    – Все совпадает.

    – Коленька, дорогуша, выручи! Этот идиот еще сто раз пожалеет потом.

    – Да уже пожалел, что согласился, а теперь как на стометровку приглашают в самый неподходящий момент.

    – Коля, так сходишь вместо этого оболтуса?

    – Давай, как ее зовут?

    – Галя, да вместе пойдем, они там с Манюней мерзнут.

    – Коля, только теперь за меня постой около дверей дневальным по клубу до конца сеанса.

    – Постою, какие дела.

   Фильм был, сами понимаете, замечательный. Еще долго под впечатлением, даже спалось радостно.  Про невесту и Колю Петушкова уже после сеанса забыл. А на следующий день Миша напомнил.

   – Вот так тебе и надо! Девица, в самом деле, хороша, а как увидела Колю, застеснялась, но он ей понравился, да и она ему. Манюня уже уехала, а они все еще гуляли.

   – Отлично, мне тоже фильм понравился, так что радость была тройной.

   Прошло еще две недели. Миша спрашивает:

Так приглашение пошлешь? Кому?

Помнишь, заказывал девицу с данными?

Ну и что? Ты же привел, ее Коле Петушкову сбагрили.

   – Дело в том, что та девица ни на чем, кроме радиолы не играет, а эта чуть ли не на всем и со всеми данными.

   – И что, отказаться нельзя?                                                                                                                                                                                                                                                                                                                     

   – Да не спеши опять, пошлешь ей приглашение на Новый год, посмотришь и, если не подойдет, откажешься.

   – Ну, ладно, уговорил.

   – Приглашение было послано и буквально через день с Мишей пришло письмо от этой девицы. Короткое и спокойное. Пишет, что рада познакомиться, что на Новый год приедет, что зовут ее Людмилой.               

   На следующий день объявили всем желающим в субботу поход в театр оперы и балета. Опера “Евгений Онегин” Чайковского. Условие одно: туда и обратно на лыжах, а это как раз 18 км в один конец. Лыжня идет вдоль дороги, освещена фонарями, которые горят почти на каждом столбе. Миша предлагает:

   – Вот случай посмотреть и познакомиться, бери и на нее билет, передам.

   – А придет?

   – Придет.

   Билеты куплены и один из них послан. Лыжи, договорились с администрацией театра, оставить в промежутке дверей, который будет закрыт: в театре было три входных двери, так вот в средних дверях для нас устроили временный складик. Начало сеанса в 19.00, вышли за 2,5 часа, чтобы не гнаться и не потеть, только чтобы не замерзнуть. Как раз за четверть часа до начала пришли к театру. Разделись, то есть сняли лыжи и причесались.

   – Где она, посмотреть бы.

   – Вот смотри, стоит Манюня и рядом с ней двое, она в зеленой кофточке.

   Первое впечатление бывает обманчиво. Сразу не понравилась. Причина главная: нос с горбинкой. С маленькой, но все же, хотя внешность, явно славянская.  Пусть стрижка, хотелось бы, чтобы косы, но нос!

   – Миша, не знаю даже, что и делать! Не нравится мне она.

   – Ты чего, девка красивенная.

   – Ты посмотри, какой нос.

   – Вполне нормальный, а тебе, какой надо?

   – Ну, пусть хоть и курносая, или со вздернутым кончиком, но не крючком.

   – Коля, как хочешь, про нос уговора не было, а что касаемо ее носа, то совсем и не крючком, мне она по чисто внешним данным нравится.

   Этот наш разговор слушал Володя, мой друг. Он и говорит:

   – Коля, давай вместо тебя я пойду.

   – Что, она тебе нравится?

   – Да ты что? Девица очень даже красивая.

   То ли жадность природная зашевелилась во мне, то ли еще что, только принял решение познакомиться.

   – Ладно, пойду! Только после того, как она присядет на свое место, мое рядом.

   – Понравилась уже?

   – Не ехидничай.

   – Здравствуйте, меня зовут Коля.

   – Меня Люда. Вот как раз таким я Вас и представляла.

   – Вы здесь не в первый раз?

   – Первый, ведь театр открыт только месяц.

   Вот и занавес. Опера началась и захватила меня. Забыл даже, что рядом сидит эта девушка. Но вот перерыв. Посмотрел на нее. Ничего. Нет, в смысле подходяща. Молчит. Это тоже хорошо. И я молчу. Пару минут перерыва промолчали. Первый не выдержал я.

   – А я в опере первый раз.

   – И как, нравится?

   – Да не то слово. Музыка совсем не то, что по радио, артисты поют здорово, оркестр приличный.

   – Коля, а ведь эти артисты мирового класса.

   – Почему?

   – По своим данным, у них имени громкого нет, а данные вот у Татьяны, да сам услышишь.

    Нет, ничего, с ней не натянуто чувствуешь себя, как со старой знакомой одноклассницей. Вот и финал: “А счастье было так возможно”. Обратно шли на лыжах, а душа была в театре. В ушах все еще звучала музыка Чайковского.

   – Ну, как?

   – Потрясающе!

   – Что, девица потрясла?

   – Да нет, музыка.

   – А Людмила?

Да как-то не очень. Правда отрицательных эмоций не вызвала, но и не потрясла ничем. Ожидал большего.

   Новогодний вечер начался в 2030. Умельцы наши постарались, да еще как! Шума и блеска как в кино про карнавальную ночь. Играли два оркестра: духовой  в большом зале, эстрадный – в малом. Оркестры сменяла радиола. Аттракционы. А девиц привалило! По пять штук на брата примерно, всех сортов и оттенков.  Появилась Манюня с компанией девиц, среди которых Людмила.

   – Здравствуйте!

   – Здравствуйте! Где у Вас раздевалка?

    Начало обычное, а продолжение непривычное. Людмила вцепилась в меня, как в свою собственность, иначе не скажешь, даже в туалет не отойдешь. А тут такой выбор! Вечер был безнадежно испорчен. Терпел. А ребята на нее смотрели с интересом, видимо и в самом деле, красивая, только я чего-то не понимаю. Один из моих друзей, Коля Космачев, спросил:

   – Где такую откопал?

   – Да вот, познакомил Миша, теперь не знаю, как отчалить.

   – Да ты что, девица – мечта! У меня даже дух перехватило: надо же, такую красулю нашел.

   – Да и держится за тебя, как за единственного.                                                                                                      

   – В том то и дело, что знакомы всего три часа, а она мне просто не нравится, да еще вцепилась, наверное,  от страха.

    – Так познакомь и я ее отцеплю. Мне она в самый раз.

    – Людмила, это мой друг, Коля.

   – Очень приятно.

   – Ну, я Вас оставлю на минутку.

   – Только на минутку.

   Через минут пятнадцать пришел проведать. Молчат оба, а как увидела меня, опять вцепилась и еще выговор получил, что оставил ее одну. Так и промучился в капкане до окончания вечера.

   В 1.30 по громкоговорящей связи объявили: «Дорогие гости, на этом наш вечер сегодня закончен».  Девиц  даже проводить не дали,  а на улице  в эту тихую звездную ночь  было – 30о. Как девицы пошли домой, не знаю, ведь до города 18 км.  Но ничего, завтра, в 830 продолжение вечера, хоть и утро. Девиц будет явно меньше, но я же не на цепи! И потанцую и познакомлюсь с кем душа лежит.

   Вот и Новогодний утренник. Наши затейники придумали много игр, тематических танцев с разбойниками и призами. Одним словом скучать не придется. Ура!. . .

   Сразу у входа стоят Манюня и Людмила. Опять в капкане. Только в этот раз я сразу же, как только представилась возможность, к Манюне:

   – Машенька, милая, как бы отцепить Людмилу!

   – Да ты что! Она от тебя без ума. Ты думаешь так просто было идти от Вас, а потом утром обратно? Коля, точно тебе говорю, лучше не найдешь, если бы ты только знал, это судьба.

    – Меня такая судьба не устраивает. И если она не нравится, то, что я, виноват, что ли? И вообще – я свободный человек или нет?

   – Жаль, ну да ладно.

После этого разговора Людмила пропала и больше не появлялась. Куда она делась, не знаю, только утренник продолжался без всякой радости. До обеда.

 Через два дня меня перевели в другое отделение, во фронтовую авиацию, а еще через неделю наше отделение отправили в лагерь на летную практику. Очень переживал, что из отделения, где готовили в дальнюю авиацию, вдруг стал “фронтовиком”. Это же надо так! Вместо полетов по всему миру, придется летать вокруг “колышка”, как говорил один товарищ, по принципу: “Гав-Гав и в будку”. Однако, не все однозначно: дальников учат на самолете Ту-4, их дразнят: “От винтей”, их кормят по летной норме, нас – по реактивной. Да, будь, что будет, говорят, что все, что делается – к лучшему. Сдали зачеты по району аэродрома, зачеты по самолету и готовы к полетам на новом самолете.

Полеты захватили от и до. Самолет – хрустальная мечта. Обзор с небес такой, что дух захватывает, в кабине тепло и тихо. Оборудование – мечта наяву. Настоящий реактивный бомбардировщик. Какие тут невесты!

   В конце  марта аэродром раскис, и нас вернули из лагерей. Мне Коля Космачев сообщил, что он женился. . . на Людмиле. Свадьба неделю тому назад.

   – Поздравляю, Коля! Пусть она меня простит, если обиделась.

   – Простила уже и передает привет. Приглашаем в гости, когда приедет из Свердловска насовсем, это через три месяца. Как раз в этом году кончает консерваторию.

   – А кто родители?

   – Вот тут была загвоздка. Отец… в общем, третье лицо в Челябинске. Даже не по себе стало, как узнал. Но ничего, люди простые, без фокусов. Теща только улыбается и молчит. Золотой человек! Словом, анекдоты не про нее. Тесть тоже молчун. Начальника не изображает. Как свой. Даже моей матушке, а сначала она была против, все они понравились.

   Камешек с души. Получилось к тройному удовольствию. Все-таки жалко было Людмилу, вроде бы виноват в чем, а теперь какая жалость. Коля просто сияет. Счастливый конец, как в добром кинофильме.

   – А ты знаешь, Коля Петушков тоже женится, в июле!                                    

   Подумалось: это же надо, пронесло, сколько теперь хлопот у этих ребят!

 

Распорядок дня в училище

 

   Если нет особого желания узнать, как проходит день в училище, можно совершенно спокойно пропустить эту главу и приняться за следующую. На мой взгляд, ничего интересного; впрочем, кому – как.

   Рабочий день начинается с подъема. За 15 минут до этого момента дежурный поднимает командиров отделений так, чтобы не разбудить остальных, которые еще крепко спят. Старшина роты, младший сержант Данильченко, бывший каптенармус роты, как мы его называли “хохол” за его национальные привычки, и готовность всегда восторгаться всем украинским, готов к главному ритуалу – отработке подъема, при котором до автоматизма отрабатываются действия по тревоге. Каждый день, так положено. Рота – 235 человек располагается в одной казарме. Вот и ровно 6 часов утра. Старшина роты выходит на центр казармы.

   – Рота! Две секунды пауза… Подъем! При этом – щелкнул секундомером.

   Десять секунд…

   … Сорок секунд, рота равняйсь! Смирно! (точно на сорок пятой секунде).

   Дальше варианты: если успели встать в строй одетыми и застегнутыми, то:

   –  Вольно! На зарядку, разойдись!

Все выходят на улицу, конечно через туалет, полусонные и, как говорится: усталые, но отдохнувшие.

    Второй вариант (примерно раз в месяц), когда все до единого не успели построиться за 45 секунд:

Рота! Опять две секунды пауза… Отбой!

    Значит опять ложиться, перед этим раздеться до нижнего белья и – в постель. Потом процедура повторяется. Рекорд одного курсанта по подъему – 16 секунд.

  Зарядка приказом министра обороны маршала Советского Союза Г.К. Жукова длилась один час. Летом даже под музыку училищного оркестра. Примерно 1 км бегом, потом гимнастические “вольные” упражнения – армейские комплексы на 16 счетов: 1-й, 2-й и 3-й, потом упражнения с бревнами на групповую слаженность, потом попарно, потом группами 4 х 4, потом 8 х 8, потом, что придумает руководитель зарядки, он же физрук батальона. Уже к началу зарядки, сна как не бывало, а к концу зарядки не холодно, даже зимой. Обратно тоже бегом. Время на чистку зубов, бритье, чистке обуви и –  утренний осмотр, где командиры отделений посмотрят, как начищены сапоги, пришиты воротники, как выбриты. Если есть замечания, они устраняются немедленно, бегом, значит.       

Здание училища – “коробочка” – четырехэтажный квадрат со стороной около 200м. И внутренним полузакрытым двориком. В коробочке было все, кроме бани.  После осмотра строем  в столовую  на завтрак, зима,  лето ли, в гимнастерках. В столовой накрыты столы артельные: стол и скамейки на 8 человек сколоченные в единые блоки, наверное, из дубовых досок толщиной в 5 – 7 см, в ряду по два стола. Конечно без всяких скатертей, бачки с едой на 8 человек, алюминиевые ложки и тарелки. Все по команде. Курсанты встали вдоль столов, вдохновляются тем, что стоит на столе.

– Рота! … Садись! Это команда старшины роты. Все сели и приступают к завтраку. На завтрак обычно второе блюдо и чай с сахаром и маслом. Делит на всех в восьмерке на каждого один и тот же курсант. После завтрака ощущение,  что неплохо бы  еще чего-нибудь,  но не судьба. Теперь до обеда. Впрочем, через минут 5 после завтрака, кажется, что сыт.

    – Рота встать! Выходи строиться!

   После  завтрака  батальонное  построение и развод на занятия. На батальонном построении (батальон – это курс с курсантами одного года, две роты) полтора года подряд с момента назначения комбата до выпуска повторялась одна и та же сцена. В кинофильме “Карнавальная ночь” Игорь Ильинский гениально сыграл серьезного дурака. Он, Огурцов, к слову сказать, нам – выпускникам 1957 года Челябинского училища штурманов, просто родной. Точь в точь наш командир батальона. Не скажешь, что  дебил, но его “шуточки” достойны описания, вот одна из них. Командир батальона здоровался с курсантами поротно.

    – Товарищ подполковник! Курсанты первой роты для развода на занятия построены! Командир роты майор Богомолов.

    – Здравствуйте товарищи курсанты первой роты!

    – Здравия желаем товарищ колун! Этот ритуал поначалу собирал всех свободных училища, люди смотрели, слушали и давились от смеха.

    – …

    – Здравствуйте товарищи курсанты второй роты!

    – … колун!

    Картина повторялась каждый день. Но вот однажды какой-то курсант вместо “колун” выкрикнул “топор”, комбат его моментально засек и объявил 15 суток гауптвахты. Далее следовал марш по малому кругу (метров 400 вокруг спортивного городка) под оркестр и курсанты расходились по классам.

   В классе занималось классное отделение,  оно состояло из 24 курсантов,  чуть не

сказал – человек, как раз на два стола в столовой. Классное отделение практически всегда находилось вместе, все три с половиной года. В классном отделении числилось два строевых отделения, правда, строевое отделение числилось только на бумаге. Командир классного отделения был одновременно командиром первого строевого, во втором строевом отделении был свой командир. Еще в классном отделении были комсорг и секретчик. Комсорг – ясное дело зачем, а секретчик получал, таскал и сдавал секретную литературу и конспекты, для которых был приспособлен один, а со второго курса – еще второй деревянный ящик весом по 30 – 35 кг каждый. Мне пришлось быть секретчиком.

   Два классных отделения составляли взвод и у взвода был командир – офицер. Занятия состояли из трех спаренных академических “часов” по 50 минут каждый, в спаренном часе, как правило, изучался один предмет. Между занятиями перерыв 10 минут. Звенит звонок, извещающий о начале занятий, в класс входит преподаватель, его встречает и рапортует дежурный, например:

   – Отделение, встать! Смирно! Товарищ майор! (капитан, полковник, лейтенант) 16 классное отделение в составе 22 курсантов прибыло на занятия по (самолетовождению, бомбометанию..….) дежурный по отделению курсант Орлов.

   – Здравствуйте, товарищи курсанты!

   – Здравия желаем, товарищ…!

   – Садитесь!

   – Отделение, садись! (команда дежурного)….

   Звенит звонок, извещающий начало перерыва и преподаватель тут же объявляет перерыв. На перерыве все курящие сосредоточенно курят в туалетах, там набивается так много курящих; как правило, курят махорку. После второго спаренного  часа,  как правило,  переход  в  следующий  класс.  Строем  и в ногу, несмотря на требование  Устава,  что по помещениям перемещения в строю должны выполняться не в ногу. Коробочка была сделана на совесть.

   После шести часов занятий – в казарму, положили свои полевые сумки, почистили сапоги, помыли руки и строем на обед. Процедуры те же. Кстати, уже на шестом часу занятий 50% мыслей о еде. На обед первое, второе и третье. На первое суп, или еще что нибудь похожее, на второе каша, или капуста тушеная с куском мяса или сала. Сало на первом курсе ели Гватемальское. Съедобное вполне, по вкусу – почти как мясо. Пропагандист  училища рассказал историю, как это сало попало к нам. Министерство Иностранных дел СССР предложило Гватемале (есть такая страна в Южной Америке) установить дипломатические отношения. Гватемала ответила на предложение: только в случае, если СССР купит у нее 10 000 тонн мяса. Цена – более чем умеренная. В результате переговоров было куплено 100 000 тонн мяса и сала по еще более низким ценам и дипломатические отношения  были установлены в 1954 г.

    Самые яркие воспоминания первого курса: хочется, есть и спать. Несмотря на это все прибавили в весе на 8 – 12 килограмм, а по состоянию здоровья из 480 был списан только один курсант – село зрение.

   После обеда положен был послеобеденный отдых – сон 1,5 часа. Спали, как убитые, просыпались легко и – на самоподготовку. Самоподготовка – три часа, в течение которой иногда был тренаж по радиосвязи с приемом сигналов азбуки Морзе, проводилась в закрепленном классе под командованием командира классного  отделения;  каждый  занимался  тем,  что  сам  считал  нужным, время

почти свободное.

   После самоподготовки ужин, очень даже легкий, личное время примерно 1,5 часа, вечерняя прогулка с песней вокруг училища по большому кругу – вокруг коробочки, так называли все здание училища и – вечерняя проверка. На проверку выстраивалась вся рота и старшина роты держа в руках списки курсантов, называл фамилии подряд по классным отделениям в алфавитном порядке. Примерно на второй – третий раз старшина удивил всех тем, что списки держал за спиной, а фамилии всех 235 курсантов называл напамять и – ни одной запинки и ошибки. Через  месяц и мы  знали список наизусть. После проверки следовала команда: разойдись! Отбой! Прежде, чем улечься спать, почти все направлялись в туалет и курили. Спали на двухэтажных кроватях, составленных в блоки по 8 кроватей. Две двухэтажные кровати рядом, к ним голова к голове еще такой же блок из четырех кроватей и между ними – четыре тумбочки, тумбочка на двоих. Между блоками проход около полуметра. Кровать пружинная, матрас ватный, подушка небольшая перопуховая, две простыни: сама простынь и пододеяльник, шерстяное одеяло. В ногах каждой кровати – бирка с данными, например:

 

  Звание      –   рядовой

  Должность –   курсант

  Фамилия   –   Иванов

  Имя          –   Виктор

  Отчество    –   Сергеевич

  Год рождения  1936

  

    Спалось отлично, как убитому, мягко и тепло, хоть температура в центре казармы зимой была около 14о. Под кроватями две пары лыж с армейскими креплениями. Почти всю зиму, два часа в неделю, физподготовка была на лыжах. Примерно раза три в месяц, иногда чаще, назначались в караул. За время учебы курсант стоял на посту около 1000 – 1200 часов.  Кстати: самые емкие дисциплины, изучаемые в училище: курс  навигации (самолетовождения) и истории КПСС были в объеме по  1200  часов каждая. 

   Почти все, что приходилось учить было понятным, логичным и даже интересным. На мой взгляд,  самый  трудный и неинтересный предмет – история КПСС. Не все казалось логичным, иногда требовалась просто зубрежка. Да еще заставляли конспектировать первоисточники: труды Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина. Трудно было понять, например, почему февральская революция по своей сути была буржуазной, а по движущим силам – пролетарской. А запомнить все пять принципов военного коммунизма? Для чего? Неужели пригодится? Когда же дело доходило до “Материализма и эмпириокритицизма”, то тут у меня наступал коллапс мыслей. Впечатление такое, что присутствуешь при разговоре  иностранцев и делаешь умное лицо, хотя понимаешь только отдельные слова, а смысл – нет. Впрочем, некоторые ребята понимали и задавали вопросы преподавателю, некоторые даже спорили.

   Итак, в 23.00 прозвучал отбой и мало-помалу курсанты улеглись. Через пять минут уже все спят. Хоть, а казарме помещалось, как уже говорилось, 235 человек, почти никто не храпел, не спал только дневальный у входа в казарму, он был вооружен армейским ножом и телефон под рукой.

   Дни за днями летели, как в ускоренном кино. Времени свободного практически не было, даже курящий успевал, по условиям распорядка дня, покурить не более 12 раз. Распорядок дня продуман был до мелочей, правда, будь моя воля,  еще бы создал все условия, чтобы  курсант бросил курить. Возможность для этого была идеальной, вместо этого запомнилось, как после того, что неделю до приезда в училище терпел, пытаясь бросить курить и уже не так сильно хотелось, каптенармус (ротный кладовщик) принес ящик махорки с курительной бумагой и, бросив его с грохотом на пол казармы, сказал: ”Курите, сволочи, скорее подохнете”. К махорке потянулись даже те, кто не курил до того.

    В кино водили два раза в неделю.  Правда  фильмы показывали старые и часто одни и те же, например, “Невидимый фронт” – корейский фильм, в котором главное действующее лицо – разведчик, полфильма едет на велосипеде ночью под  дождем, да еще “Чапаев”, эти фильмы запомнились наизусть.

   Выходные дни по принципу: “Если отдых, то активный, если праздник, то спортивный”. В субботу – уборка казармы и класса, в воскресенье спортмероприятия и хозработы, то ли землекопные, то ли переборка овощей в хранилище. Ни секунды свободного времени, как стало понятным позже – основной принцип удержания коллектива в порядке, можно еще добавить – в покорности и возможности управляться. Как только появится свободное время, жди выхода инициативы куда хочешь и результаты выхода непредсказуемы.

   В увольнения практически не пускали по многим причинам, одна из них: до города было 18 км, а автобус ходил только один и то через полчаса. Ну-ка, представьте себе, что вдруг на этот автобус придет около полутора тысяч пассажиров, а вечером им понадобится ехать обратно. Проблема решалась просто: не пускали и все тут. За все время учебы один раз вдруг разрешили, из 470 курсантов отпустили шестерых. Кстати, на следующей неделе в увольнение отпустили тоже шестерых, в их числе одного командира отделения, к тому же кандидата в члены КПСС, а обратно он был доставлен милицией, да еще выпивши, тут увольнения опять и надолго запретили.

   Каждый год предоставлялся отпуск продолжительностью 30 суток, независимо от удаленности родного города. Ездили поездом, даже выдавались проездные документы как солдату срочной службы – в общем вагоне без плацкарты.

   Еще в училище дважды в году был концерт ансамбля песни и пляски Уральского военного округа. Ансамбль высочайшего, наверное, мирового класса.

 

 

Государственный полет

 

    Мы все еще живем в лагере на полевом аэродроме. Немного осталось: отлетать государственный экзаменационный полет, потом сдать госэкзамены и дождаться, когда придет приказ Министра обороны об окончании училища и присвоении звания “лейтенант”. Госполет завтра. Весь инструктаж инструкторов – прочитали замечания по предыдущему выпуску: ясное дело, комиссия ничего особенно отрицательного не нашла, написала дежурные замечания и – “Ребята, не перестарайтесь!”. Председатель комиссии в звании генерал-майор,  штурман  и сам летает  на  самолете   Ил-28.  На  этих самолетах учились  мы  и  теперь  государственный  летный  экзамен.   Два  предыдущих  дня председатель комиссии беседовал с курсантами, вызывал по одному и задавал несложные вопросы.  С утра погода не самая лучшая: облачность сплошная, правда высокая, конечно, уже середина сентября, вот-вот начнутся дожди и холода. На предполетных указаниях летному составу сообщают обстановку. Местами облачность ниже 3 000 м, но не сплошная, над полигоном ясно. Ветер… температура… запасные аэродромы… Все,   как обычно. По самолетам!

   Через 50 м строй останавливает комбат.

   – Послушайте меня!  Товарищи курсанты!  Расположиться  в кабине надо таким образом, чтобы ни планшет, ни обмундирование, ни сами руки не повлияли бы на исход бомбометания. Правильно и своевременно заполняйте бортовой журнал. Полностью используйте АБ-52 в полете.

    Одним словом, комбат, кстати, связист специальности, сделал выжимку из акта прошлогодних ошибок, причем сделано это было так непрофессионально, что вызывало у кого улыбку, у кого – досаду, что мешают перед полетом.

   Ну, так, или иначе, полетели. Все как обычно, задание не самое сложное, только сзади справа “висит” самолет с председателем госкомиссии на борту. Наверное, смотрит, как пройдет по маршруту и отбомбится курсант, в данном случае – это я. Ну и Бог с ним, пусть себе летит, ведь не мешает. Все идет по плану, первый этап полета до городка Куртамыш. На этом этапе предусматривается промер ветра, а при необходимости можно совершить маневр: дальше – ближе для выхода на цель в заданное время. На средине этапа обнаруживаю, что автоштурман – это такой прибор, который выдает координаты, показывает место неправильно: где-то справа 30 – 40 км. Жаль, впереди облачность, а когда она кончится, можно было бы уточнить, где летим. Автоштурман, а называется он НИ-50, вещь удобная, показывает место самолета, а если установить правильный ветер, то это место выдается довольно точно. Ветер так и не успел промерить – помешала облачность. Куртамыш проходим по времени, разворот влево почти на 90о и через 5 минут еще влево опять на 90о. Еще 170 км и – полигон. Пока облачность, а автоштурман показывает невообразимые координаты: надо же, как раз, когда на него надеешься – подох. Но вот разрыв облачности, под нами характерное озеро, как раз на линии боевого пути, значит направление правильное, только как по времени? Таких по конфигурации озера два, оба точно на линии пути, одно из них заросшее, второе чистой воды. На старой карте они и нарисованы были в соответствии с цветом воды, а на госполет выдали новейшие карты, на них оба озера одинаково синего цвета. Как все-таки по дальности? Это, или то? Если это, то опаздываем, если то-то выходим на цель раньше. А за выход на цель оценка такая: за полминуты ошибки пятерка сменяется четверкой, а вместе с ней и оценка за полет. Как быть? Наверное, все-таки опаздываем. Что-то пошло наперекосяк, не получается как “по маслу”: автоштурман подох, тут облачность, тут карта с загадками.

     – Давай, командир, прибавим 100 км скорости!

     – Что, опаздываем?

     – Да, как раз на одну минуту.

     – Прибавил, сколько на этой скорости?

     – Четыре минуты, как раз до полигона успеем наверстать.

     Полетели быстрее, поверяющий за нами. Еще немного и командир сообщает:

    – На полигоне облачность. Засекают только время прохода. Наше – 48 минут, не забудь дать ракету. Давай-ка сверим время.

    Сверили, разница в 40 секунд. А на построении отсчет времени сличали оба. Ошибку разделили пополам и вывели среднее “правильное” время. За 40 секунд до заданного времени (как раз столько падает бомба) вышел на внешнюю радиосвязь и прокричал: “Сбросил ракету!”, кстати, ракетой выстрелил, как и положено. Под нами сплошная облачность. Ну и ладушки, еще бы на ошибку налетел. Теперь домой, на посадку.

    – Командир, левый разворот на курс 245о.

    – Выполняю, радиокомпас на приводе?

    – Да, от взлета не перестраивал.

   Встали на курс домой и в разрыв облачности увидел полигон, как раз под нами. Ну-ка, как  по времени?    Реально опоздали на минуту.  Повезло, а то бы оценка только “хор” и прощай красный диплом. Все равно, противно. Надо же так, как будто в чем-то виноват, что неладится, наверное, проверяющий тоже заметил полигон и мою ошибку выхода на цель по времени. Вот он нас обгоняет: все и так ясно. Заходим на посадку. По радио предупреждают: “Зарулите к КДП (командно-диспетчерский пункт), пусть 408-й (это мой индекс, который ставил на бомбы) представится начальству”. У КДП толпа, проверяющий уже вылез из самолета и стоит перед толпой. Лампасы…

    – Командир, это ему, выходит дело, докладывать?

    – Ну конечно, сейчас либо грудь в крестах, либо… скорее всего грудь!

    – Товарищ генерал! Курсант Макушев выполнил задание на экзаменационный полет по самолетовождению. Поразить цель не удалось из-за сплошной облачности над полигоном и почти на половине маршрута.

    – Молодец, товарищ курсант! Прошел, как по ниточке, хоть и условия реально сложные, а на цель вышел раньше всего на пять секунд. Молодец! Часы у тебя есть?

    – Есть, “Победа”.

    – Вот и отдай сюда, возьми мои, махнем не глядя. Да не жалей, не подарок?        

    – Нет, купил в феврале.

    – А это – подарок, за отличное выполнение задания, как раз по случаю.

   Надпись на оборотной стороне часов гласила:

“На добрую память

от председателя

Госкомиссии”

1957г.

    Тоже “Победа”, только красивенный циферблат, центральная секундная стрелка, светящиеся часовые метки. Правда подарок, вроде бы, как и незаслуженно, ведь в полете, как назло все валилось из рук и только обстоятельства выручили, а так бы – тройка, в лучшем случае – четверка. С другой стороны – старые часы так дороги, что не скажешь, как экономил, чтобы их купить, ну да ладно. Надпись хорошая, будет, чем похвастать. Конечно, все теперь меня   поздравили.   Виновато   принимал поздравления. Комбат задал несколько вопросов.

    – Правильно ли заполнили бортовой журнал?

    – Так точно, правильно и своевременно, как Вы и приказали!

    – Молодец, а использовали АБ-52?

    – Так точно, в полном объеме!

    Конечно, в полете было не до этого, в общем-то ненужного прибора, но в если начальник требует, то – пожалуйста, тем более что комбат наверняка не знал, что это такое АБ-52.

    Полеты по погоде прекратили. На стоянке рассказал инструктору, как летал, что отказал НИ-50, тут же вызвали техника и записали замечание по отказу в полете. Техник сказал, что на его памяти отказ НИ-50 впервые.

    Утром следующего дня инструктор сообщил, что мне предстоит полет на бомбометание и  что НИ-50 проверили, но неисправность не обнаружили.

    – А все ли правильно выставил на НИ-50?

    – Конечно! Кстати.. . Какой же я дурак, координатную сетку на полетной карте развернул вдоль линии захода на цель, а установку угла карты не изменил, вот и ошибка.

    – Товарищ старший лейтенант! Исправен НИ-50, это. . .

    – Ну, вот видишь, а техник даже поинтересовался: как курсант, соображает ли, не влепил ли ошибку? Да нет, говорю, непохоже. Ну, ладно, проверим еще.

    – Не надо.

    – Теперь, конечно, не надо.

   Вот и полет на бомбометание. Инструктор пожелал мне удачи и, при посадке в кабину, перекрестил.

    – Давай, Коля, повнимательней. Понял, нужна пятерка. Привезешь пятерку – с меня сюрприз.

    Да, пятерка нужна. Пока в дипломе только одна четверка по военной администрации. Наука эта, которой не придавал значения. Ну, например, изучалось, какие права у командира, как поступать в случаях, когда прямого указания в уставе нет, как присваиваются воинские звания и награды, что делать с пойманным вором, который со склада украл мешок гречки: куда девать вора, а куда гречку. В июле, когда мы приезжали в училище на тренировки радиолокационного тренажера, мне предложили пересдать эту четверку. Надо, так надо, согласился, только пересдача не получилась. Преподаватель, который принимал пересдачу, задал несколько вопросов, например: как исчисляется пенсия по инвалидности, полученной при исполнении служебных обязанностей солдату, ефрейтору и младшему сержанту, а еще – сколько листов полетных карт на один год положено офицеру-штурману и офицеру-летчику. Во вопросы! Даже не слышал о таком. Ну, с картами ясно: сколько надо, столько и дадут, а пенсия солдату и сержанту? Оказалось, не так. Карт штурману – 40 листов на год, летчику – 20. Чепуха, конечно, но в новом учебнике, который мне показал преподаватель, ответы были. Кому нужны эти учебники и знания, если карт все равно выдадут столько, сколько надо. Если понадобится больше карт, чем по норме, на земле самолет не останется, а на пенсию по инвалидности все равно не проживешь, она – 40 рублей и от ефрейтора увеличивается на 15%, значит как раз на 6 рублей, это две с довеском буханки хлеба. Килограмм черного хлеба стоил 2.46, а бутылка водки – 21.20.

    – Да, товарищ курсант, вынужден поставить Вам двойку. Если бы не прежняя оценка, двойку Вы и получили бы.

    – Так двойку можно пересдать.

    – Максимум  на четверку при отличном ответе.  Благодарите, что я лентяй и не стану писать рапорт о Вашей пересдаче. В общем, оценка прежняя.

    Вот и полет на бомбометание. Тут еще одна деталь: бомб – три, а оценка по среднему баллу из оценок по каждой бомбе. Значит, нужно не более одной четверки. Разрешен один холостой проход, за каждый последующий холостой оценка снижается на один балл.

    Первый заход с высоты 4 000 м – пятерка без сомнений, ну просто рядом с крестом, обозначающим цель. На втором заходе попали в сильную болтанку и прицелиться, как следует, не удалось. Оценка на грани: не то пять, не то четыре. Ниже высоты полета местами стала появляться облачность. Третий заход из-за нее вынуждены сделать холостым, после чего нам снизили высоту до 2 000 м, с такой мы раньше не бомбили. Зачем мне теперь третий заход, пока оценка – отлично, а если следующая четыре или даже три? Да и смена высоты – это целая грусть, пришлось искать таблицы для этой высоты, устанавливать другие обороты мотора прицела и потом их проверять, а прицельные данные отработать не успеваю, слишком быстро бежит цель из-за меньшей высоты, просто не хватает времени на прицеливание. Сбросил. Не то три, не то – четыре. Вот тебе и проблема, может, случится пятерка, а может и твердая четверка. Засечки с полигона, на которые обычно никто не обращал внимания из-за низкой точности дали: 5. 4, 3. Теперь все определят фотоснимки разрывов бомб. Снимки были готовы к следующему утру и на них оказалось: 5, 5, 4. Без всяких натяжек и сомнений. Ура, оценка за госполет – отлично! А настроение все равно какое-то неудовлетворенное. Все-таки могу лучше, но как назло, не везет.  Почему-то жалко старые часы.

    Сюрприз инструктора: “Коля, остаешься инструктором в училище. Вчера по этому  поводу было совещание  с главным штурманом училища, и он утвердил.  Так что готовься вместо меня. Сам то ты как?” Даже не знал, что ответить. Конечно, инструктором почетно и интересно. Только эмоций никаких. Ни за, ни против.       К обеду вызвали к председателю комиссии.  Сначала генерал отдал мои часы.

   – Спасибо, забрал твои на время, пока свои достану, но вопрос к тебе такой: Макушев, предлагаю тебе к нам, если соглашаешься, то вопрос закрываем.

   – Да меня оставляют в училище.

   – Ну, это мы отрегулируем. У нас интересная работа. Согласен?

   – Даже не знаю. Куда пошлют, туда и пойду служить.

   – А если бы был выбор: куда только хочешь?

   – Пошел бы в Дальнюю авиацию. Кстати, меня из отделения Дальней авиации “выдернули” после Нового года.

   – Да… первый раз встречаю отказ, к нам обычно соглашаются сразу и без сомнений. Ну, что ж, желаю тебе удачи. Да, кстати, что это за маневр скоростью ты учинил в полете? Минуты четыре держал скорость под 550, это как так и на каком основании?

   – В разрыв облачности увидел озеро Седящево и по нему определил опоздание на минуту. Скорость увеличил на 100 км и держал эту разницу четыре с половиной минуты. За это время “съели” почти 7 км пути и недостаток времени в одну минуту погасили.

   – Так в Руководстве по самолетовождению такого способа нет.

   – Виноват, не думал, что можно только по “Руководству”.

   – Не ехидничай, ну, а все-таки, как насчет места службы, не согласен?

   – Как прикажут.

   О чем говорили с генералом, меня даже не спросили. Все и так ясно. Старые часы подарил своему другу Володе. Они ему как раз были взамен тех, которые разбились после случая на лопинге.

 

Опубликовано 13 Авг 2012 в 21:56. В рубриках: Повести. Вы можете следить за ответами к этой записи через RSS 2.0. Вы можете оставить отзыв или трекбек со своего сайта.

Ваш отзыв

Вы должны войти, чтобы оставлять комментарии.

 
Яндекс.Метрика