СТРОГИНО» Архив сайта » Николай Климович “Жизнь возле спутной струи” (Государственный полет)

Николай Климович “Жизнь возле спутной струи” (Государственный полет)

     Мы все еще живем в лагере на полевом аэродроме. Немного осталось: отлетать государственный экзаменационный полет, потом сдать госэкзамены и дождаться, когда придет приказ Министра обороны об окончании училища и присвоении звания “лейтенант”. Госполет завтра. Весь инструктаж инструкторов – прочитали замечания по предыдущему выпуску: ясное дело, комиссия ничего особенно отрицательного не нашла, написала дежурные замечания и – “Ребята, не перестарайтесь!”. Председатель комиссии в звании генерал-майор,  штурман  и сам летает  на  самолете   Ил-28.  На  этих самолетах учились  мы  и  теперь  государственный  летный  экзамен.   Два  предыдущих  дня председатель комиссии беседовал с курсантами, вызывал по одному и задавал несложные вопросы.  С утра погода не самая лучшая: облачность сплошная, правда высокая, конечно, уже середина сентября, вот-вот начнутся дожди и холода. На предполетных указаниях летному составу сообщают обстановку. Местами облачность ниже 3 000 м, но не сплошная, над полигоном ясно. Ветер… температура… запасные аэродромы… Все,   как обычно. По самолетам!

   Через 50 м строй останавливает комбат.

   – Послушайте меня!  Товарищи курсанты!  Расположиться  в кабине надо таким образом, чтобы ни планшет, ни обмундирование, ни сами руки не повлияли бы на исход бомбометания. Правильно и своевременно заполняйте бортовой журнал. Полностью используйте АБ-52 в полете.

    Одним словом, комбат, кстати, связист специальности, сделал выжимку из акта прошлогодних ошибок, причем сделано это было так непрофессионально, что вызывало у кого улыбку, у кого – досаду, что мешают перед полетом.

   Ну, так, или иначе, полетели. Все как обычно, задание не самое сложное, только сзади справа “висит” самолет с председателем госкомиссии на борту. Наверное, смотрит, как пройдет по маршруту и отбомбится курсант, в данном случае – это я. Ну и Бог с ним, пусть себе летит, ведь не мешает. Все идет по плану, первый этап полета до городка Куртамыш. На этом этапе предусматривается промер ветра, а при необходимости можно совершить маневр: дальше – ближе для выхода на цель в заданное время. На средине этапа обнаруживаю, что автоштурман – это такой прибор, который выдает координаты, показывает место неправильно: где-то справа 30 – 40 км. Жаль, впереди облачность, а когда она кончится, можно было бы уточнить, где летим. Автоштурман, а называется он НИ-50, вещь удобная, показывает место самолета, а если установить правильный ветер, то это место выдается довольно точно. Ветер так и не успел промерить – помешала облачность. Куртамыш проходим по времени, разворот влево почти на 90о и через 5 минут еще влево опять на 90о. Еще 170 км и – полигон. Пока облачность, а автоштурман показывает невообразимые координаты: надо же, как раз, когда на него надеешься – подох. Но вот разрыв облачности, под нами характерное озеро, как раз на линии боевого пути, значит направление правильное, только как по времени? Таких по конфигурации озера два, оба точно на линии пути, одно из них заросшее, второе чистой воды. На старой карте они и нарисованы были в соответствии с цветом воды, а на госполет выдали новейшие карты, на них оба озера одинаково синего цвета. Как все-таки по дальности? Это, или то? Если это, то опаздываем, если то-то выходим на цель раньше. А за выход на цель оценка такая: за полминуты ошибки пятерка сменяется четверкой, а вместе с ней и оценка за полет. Как быть? Наверное, все-таки опаздываем. Что-то пошло наперекосяк, не получается как “по маслу”: автоштурман подох, тут облачность, тут карта с загадками.

     – Давай, командир, прибавим 100 км скорости!

     – Что, опаздываем?

     – Да, как раз на одну минуту.

     – Прибавил, сколько на этой скорости?

     – Четыре минуты, как раз до полигона успеем наверстать.

     Полетели быстрее, поверяющий за нами. Еще немного и командир сообщает:

    – На полигоне облачность. Засекают только время прохода. Наше – 48 минут, не забудь дать ракету. Давай-ка сверим время.

    Сверили, разница в 40 секунд. А на построении отсчет времени сличали оба. Ошибку разделили пополам и вывели среднее “правильное” время. За 40 секунд до заданного времени (как раз столько падает бомба) вышел на внешнюю радиосвязь и прокричал: “Сбросил ракету!”, кстати, ракетой выстрелил, как и положено. Под нами сплошная облачность. Ну и ладушки, еще бы на ошибку налетел. Теперь домой, на посадку.

    – Командир, левый разворот на курс 245о.

    – Выполняю, радиокомпас на приводе?

    – Да, от взлета не перестраивал.

   Встали на курс домой и в разрыв облачности увидел полигон, как раз под нами. Ну-ка, как  по времени?    Реально опоздали на минуту.  Повезло, а то бы оценка только “хор” и прощай красный диплом. Все равно, противно. Надо же так, как будто в чем-то виноват, что неладится, наверное, проверяющий тоже заметил полигон и мою ошибку выхода на цель по времени. Вот он нас обгоняет: все и так ясно. Заходим на посадку. По радио предупреждают: “Зарулите к КДП (командно-диспетчерский пункт), пусть 408-й (это мой индекс, который ставил на бомбы) представится начальству”. У КДП толпа, проверяющий уже вылез из самолета и стоит перед толпой. Лампасы…

    – Командир, это ему, выходит дело, докладывать?

    – Ну конечно, сейчас либо грудь в крестах, либо… скорее всего грудь!

    – Товарищ генерал! Курсант Макушев выполнил задание на экзаменационный полет по самолетовождению. Поразить цель не удалось из-за сплошной облачности над полигоном и почти на половине маршрута.

    – Молодец, товарищ курсант! Прошел, как по ниточке, хоть и условия реально сложные, а на цель вышел раньше всего на пять секунд. Молодец! Часы у тебя есть?

    – Есть, “Победа”.

    – Вот и отдай сюда, возьми мои, махнем не глядя. Да не жалей, не подарок?        

    – Нет, купил в феврале.

    – А это – подарок, за отличное выполнение задания, как раз по случаю.

   Надпись на оборотной стороне часов гласила:

“На добрую память

от председателя

Госкомиссии”

1957г.

    Тоже “Победа”, только красивенный циферблат, центральная секундная стрелка, светящиеся часовые метки. Правда подарок, вроде бы, как и незаслуженно, ведь в полете, как назло все валилось из рук и только обстоятельства выручили, а так бы – тройка, в лучшем случае – четверка. С другой стороны – старые часы так дороги, что не скажешь, как экономил, чтобы их купить, ну да ладно. Надпись хорошая, будет, чем похвастать. Конечно, все теперь меня   поздравили.   Виновато   принимал поздравления. Комбат задал несколько вопросов.

    – Правильно ли заполнили бортовой журнал?

    – Так точно, правильно и своевременно, как Вы и приказали!

    – Молодец, а использовали АБ-52?

    – Так точно, в полном объеме!

    Конечно, в полете было не до этого, в общем – то ненужного прибора, но в если начальник требует, то – пожалуйста, тем более что комбат наверняка не знал, что это такое АБ-52.

    Полеты по погоде прекратили. На стоянке рассказал инструктору, как летал, что отказал НИ-50, тут же вызвали техника и записали замечание по отказу в полете. Техник сказал, что на его памяти отказ НИ-50 впервые.

    Утром следующего дня инструктор сообщил, что мне предстоит полет на бомбометание и  что НИ-50 проверили, но неисправность не обнаружили.

    – А все ли правильно выставил на НИ-50?

    – Конечно! Кстати.. . Какой же я дурак, координатную сетку на полетной карте развернул вдоль линии захода на цель, а установку угла карты не изменил, вот и ошибка.

    – Товарищ старший лейтенант! Исправен НИ-50, это. . .

    – Ну, вот видишь, а техник даже поинтересовался: как курсант, соображает ли, не влепил ли ошибку? Да нет, говорю, непохоже. Ну, ладно, проверим еще.

    – Не надо.

    – Теперь, конечно, не надо.

   Вот и полет на бомбометание. Инструктор пожелал мне удачи и, при посадке в кабину, перекрестил.

    – Давай, Коля, повнимательней. Понял, нужна пятерка. Привезешь пятерку – с меня сюрприз.

    Да, пятерка нужна. Пока в дипломе только одна четверка по военной администрации. Наука эта, которой не придавал значения. Ну, например, изучалось, какие права у командира, как поступать в случаях, когда прямого указания в уставе нет, как присваиваются воинские звания и награды, что делать с пойманным вором, который со склада украл мешок гречки: куда девать вора, а куда гречку. В июле, когда мы приезжали в училище на тренировки радиолокационного тренажера, мне предложили пересдать эту четверку. Надо, так надо, согласился, только пересдача не получилась. Преподаватель, который принимал пересдачу, задал несколько вопросов, например: как исчисляется пенсия по инвалидности, полученной при исполнении служебных обязанностей солдату, ефрейтору и младшему сержанту, а еще – сколько листов полетных карт на один год положено офицеру-штурману и офицеру-летчику. Во вопросы! Даже не слышал о таком. Ну, с картами ясно: сколько надо, столько и дадут, а пенсия солдату и сержанту? Оказалось, не так. Карт штурману – 40 листов на год, летчику – 20. Чепуха, конечно, но в новом учебнике, который мне показал преподаватель, ответы были. Кому нужны эти учебники и знания, если карт все равно выдадут столько, сколько надо. Если понадобится больше карт, чем по норме, на земле самолет не останется, а на пенсию по инвалидности все равно не проживешь, она – 40 рублей и от ефрейтора увеличивается на 15%, значит как раз на 6 рублей, это две с довеском буханки хлеба. Килограмм черного хлеба стоил 2.46, а бутылка водки – 21.20.

    – Да, товарищ курсант, вынужден поставить Вам двойку. Если бы не прежняя оценка, двойку Вы и получили бы.

    – Так двойку можно пересдать.

    – Максимум  на четверку при отличном ответе.  Благодарите, что я лентяй и не стану писать рапорт о Вашей пересдаче. В общем, оценка прежняя.

    Вот и полет на бомбометание. Тут еще одна деталь: бомб – три, а оценка по среднему баллу из оценок по каждой бомбе. Значит, нужно не более одной четверки. Разрешен один холостой проход, за каждый последующий холостой оценка снижается на один балл.

    Первый заход с высоты 4 000 м – пятерка без сомнений, ну просто рядом с крестом, обозначающим цель. На втором заходе попали в сильную болтанку и прицелиться, как следует, не удалось. Оценка на грани: не то пять, не то четыре. Ниже высоты полета местами стала появляться облачность. Третий заход из-за нее вынуждены сделать холостым, после чего нам снизили высоту до 2 000 м, с такой мы раньше не бомбили. Зачем мне теперь третий заход, пока оценка – отлично, а если следующая четыре или даже три? Да и смена высоты – это целая грусть, пришлось искать таблицы для этой высоты, устанавливать другие обороты мотора прицела и потом их проверять, а прицельные данные отработать не успеваю, слишком быстро бежит цель из-за меньшей высоты, просто не хватает времени на прицеливание. Сбросил. Не то три, не то – четыре. Вот тебе и проблема, может, случится пятерка, а может и твердая четверка. Засечки с полигона, на которые обычно никто не обращал внимания из-за низкой точности дали: 5. 4, 3. Теперь все определят фотоснимки разрывов бомб. Снимки были готовы к следующему утру и на них оказалось: 5, 5, 4. Без всяких натяжек и сомнений. Ура, оценка за госполет – отлично! А настроение все равно какое-то неудовлетворенное. Все-таки могу лучше, но как назло, не везет.  Почему-то жалко старые часы.

    Сюрприз инструктора: “Коля, остаешься инструктором в училище. Вчера по этому  поводу было совещание  с главным штурманом училища, и он утвердил.  Так что готовься вместо меня. Сам то ты как?” Даже не знал, что ответить. Конечно, инструктором почетно и интересно. Только эмоций никаких. Ни за, ни против.       К обеду вызвали к председателю комиссии.  Сначала генерал отдал мои часы.

   – Спасибо, забрал твои на время, пока свои достану, но вопрос к тебе такой: Макушев, предлагаю тебе к нам, если соглашаешься, то вопрос закрываем.

   – Да меня оставляют в училище.

   – Ну, это мы отрегулируем. У нас интересная работа. Согласен?

   – Даже не знаю. Куда пошлют, туда и пойду служить.

   – А если бы был выбор: куда только хочешь?

   – Пошел бы в Дальнюю авиацию. Кстати, меня из отделения Дальней авиации “выдернули” после Нового года.

   – Да… первый раз встречаю отказ, к нам обычно соглашаются сразу и без сомнений. Ну, что ж, желаю тебе удачи. Да, кстати, что это за маневр скоростью ты учинил в полете? Минуты четыре держал скорость под 550, это как так и на каком основании?

   – В разрыв облачности увидел озеро Седящево и по нему определил опоздание на минуту. Скорость увеличил на 100 км и держал эту разницу четыре с половиной минуты. За это время “съели” почти 7 км пути и недостаток времени в одну минуту погасили.

   – Так в Руководстве по самолетовождению такого способа нет.

   – Виноват, не думал, что можно только по “Руководству”.

   – Не ехидничай, ну, а все-таки, как насчет места службы, не согласен?

   – Как прикажут.

   О чем говорили с генералом, меня даже не спросили. Все и так ясно. Старые часы подарил своему другу Володе. Они ему как раз были взамен тех, которые разбились после случая на лопинге. 

Окончание училища

     После того, как сдали последний экзамен, оказалось, что окончил училище с отличием: всего одна четверка по военной администрации. Ждем приказа Министра Обороны, только он присваивает первое офицерское звание, а пока это случится, всех будущих офицеров на полную катушку используют в качестве рабочей и караульной силы. Уже октябрь, снега и морозы. В караул ходим через день, а в промежутках – разгрузка угля, переукладка дров, переборка овощей на продскладе. Опять, как на первом курсе, все время хочется спать, есть, пожалуй, не хочется, поскольку с Нового года кормят по реактивной норме. Наш бывший старшина роты – хохол, зная, что у меня хороший почерк, предложил: “Макушев, не хочешь ли в писарскую команду заполнять документы? Ну, если не хочешь, то не заставят, желающих много.” Если бы знать…

    Почти месяц прошел с тех пор, как сдали выпускные экзамены и тут вдруг вспомнили, что для окончивших училище с отличием, есть право выбора места службы. Таких в роте набралось 12 человек. Места для выбора – только Дальняя авиация. Хочешь – в Смоленск, хочешь – в Винницу, хочешь – в Иркутск. Это места, где находятся Воздушные Армии, оттуда – куда пошлют. Особняком – город Грубов. В Грубове Центр боевого применения Дальней авиации, где учат на новые реактивные самолеты Ту-16. Командир роты предупредил, что есть смысл оставить Смоленск и Винницу для женатых, там ребята сразу попадут в полки на самолетах Ту-4, холостякам предложен Грубов, а вообще – решайте сами. Мест в Грубове – 12, для пятерых – дальний восток, в Иркутск значит. Остальное – Смоленск и Винница. Для тех, кто оказался в карауле предложили выбрать друзьям. Я выбрал Грубов, за себя и друга Виктора Кладова. Если бы знать… Виктор Кладов, вернувшись из караула, узнал о “своем” выборе и крупно меня отматерил. Он ни за что не хотел на Украину.

   – Да какая разница?

   – Не хочу к хохлам.

   – Что они тебе сделали?

   – Вот поживешь там, узнаешь, я уже знаю.

   – А куда бы ты сам выбрал?

   – Уволиться. Да вообще, куда угодно, только не в Грубов.

  Оказалось, что Виктор до поступления в училище жил во Львове и видел там настоящих националистов. Называл их бендеровцами, и не различал украинцев: все – националисты без разбора. Кстати, Виктор закончил училище  без единой четверки. Если бы не сделал выбор за Виктора, его определили бы в Смоленск. Самое то, что ему нужно было. Как-то стало не по себе. И мысли Виктора не разделял. Если бы знать…

   Но все равно, в Дальнюю авиацию. Это здорово! Дальняя авиация летает по всему свету, а фронтовая – только в областных пределах и самолет не самый новый: Ил 28 уже 6 лет летает и морально устарел. Ту-16 только второй год, как принят на вооружение, его даже истребители не догоняют. А может быть, повезет попасть в стратегическую авиацию, это тоже дальняя авиация, но стратегические самолеты, глобальные масштабы. Значит ни в Фергану, ни в училище. Ну и хорошо. По правде сказать, особенно не хотелось в училище. Нутром чуял, что работа инструктора – не мед, это я понял только позднее, пока только нутро.    

   Славик Орлов выбрал Дальний Восток, Костя Королев – Винницу.

   Последняя примерка офицерского обмундирования, первая была еще в феврале.  Форма  очень красивая, местами  даже слишком.  Жаль  только, что уже второй год  не выдают офицерские кортики. А по форме положено. Один курсант, командир отделения сержант Бабкин, даже написал  письмо  Министру  Обороны  Г.К. Жукову,  что непорядок мол:  кортики положены,  а не выдают.  По этому поводу состоялоcь построение роты и разъяснение нашего комбата, того самого.

   – Сержант Бабкин, выйти из строя!

   – Слушаюсь!

   – Объявляю Вам трое суток гауптвахты за обращение не по команде. Трех с лишним лет обучения Вам не хватило, чтобы понять, что согласно Уставу внутренней Службы, обращаться не по команде имеете право только в тех случаях, когда жалуетесь на своего командира, либо речь идет о нарушениях, могущих нанести ущерб государственным интересам CCCP. Повторять еще надо?

   – Никак нет!

   – Нарушил субординацию потому, что все вы уже без пяти минут офицеры и равны друг перед другом, а перед Уставом – тем более. Если продолжаете настаивать на неудовлетворенности, могу выпустить Вас сержантом и подарить вместо кортика оружие, которым вооружен дневальный по роте. Так, настаиваете?

   – Никак нет!

   – Становитесь в строй.

   – Слушаюсь!

   Вот какие кортики. А выпуск из училища в звании “сержант” с увольнением в запас предусматривался для особых, из ряда вон случаев. Очень редко, но бывало. После построения зачитали приказ Министра обороны по проводу того, что выпускники училищ плохо знают Уставы и даже не умеют представиться командиру по прибытию к новому месту службы. Еще раз проштудировали положения Уставов, когда, кому и как надо представляться.

   На парад седьмого ноября в Челябинске, нас одели в офицерскую форму, которую после парада заставили почистить и забрали обратно. Приказа пока нет.

   Потихоньку рассчитываемся с училищем. Сдаем несекретную литературу, кстати, у многих она утрачена и за нее вычитают где-то рублей по двести – триста  с отделения. В нашем отделении пропала всего одна книжка стоимостью один рубль двадцать   копеек.   Сдаем  штурманское   снаряжение:   линейки   навигационные логарифмические, планшеты, ветрочеты (это такие графопостроители для решения навигационных задач). Ребята с наслаждением жгут конспекты. Не поддался стадному рефлексу.   Почему жечь конспекты? В них частица нас самих, если не души, то для работы  вдруг понадобятся, хоть на память.

    По выпуску положен комплект всего обмундирования, под все необходимо минимум два чемодана. На последние курсантские денежки купил. 

   В театр уже не пускают. И через день – на ремень, в караул значит. Добавился гарнизонный караул в Челябинске. Охраняем склады, гарнизонную гауптвахту и военную прокуратуру. Туда и обратно в кузове грузовой автомашины, даже на город не посмотреть, переезд  в темноте и туда и обратно. Да и устаем здорово. Странно, не надо ничего учить. Уже привычка  и вроде как чего-то не хватает. Учиться все-таки было легче, чем ждать и при этом вкалывать из последних сил, да и холода нешуточные – под двадцать градусов. Правда, снега выпало много. Сначала отобрали комсомольский билет, заменив его на билет нового образца. Жалко, старый был лучше, там мое фото: цыпленок, которому только-только исполнилось 14 лет, вот бы сохранить, ан нет.  Нельзя  почему-то. Потом отобрали и новый, заменив комсомольский билет на кандидатскую карточку: к  этому времени  меня  приняли кандидатом в члены КПСС. Первое партийное собрание было по поводу  октябрьского пленума  ЦК КПСС:  сняли Г.К. Жукова, нашего Министра Обороны. Прямо сказать, отношение к нему у нас было не самое доброе. Наведение дисциплины и порядка методами Г.К. Жукова порождало полную безответственность командира перед подчиненными, особенно в этическом, да и просто в человеческом отношении. Не война, все-таки. Наш комбат понял требования Жукова и из кожи лез, чтобы исключить малейшие нарушения дисциплины, но тут получалось как по пословице: заставь дурака… Поэтому и получил кличку “Колун”. Дурак с инициативой – явление нередкое, но наш комбат, как бы точнее выразиться, в этом отношении был рафинированным эталоном. Так вот, Жукова сняли под искреннее одобрение партийного собрания. Комбату тоже досталось. Как оказалось впоследствии, снятие Министра Обороны  продлило нам курсантские дни примерно на один месяц. Пришлось на всех переоформлять документы и аттестации, в которых была какая-то ссылка на приказы Г.К. Жукова. Хохол съехидничал: “Ну, как служится? Не надоел еще караул?” Да ладно, все равно рано ли поздно, кончится это ожидание.

   23 ноября, как сейчас помню, стояли в гарнизонном карауле. Холодно, около 240 мороза. Примерно в 3 часа пополудни, караул снимают, около 20 человек тут же увозят в училище. Оказывается, пришел приказ, мы уже офицеры, и на посту стоять в офицерском звании то ли нельзя,  то ли неэтично.  Да  достояли  бы,  но порядок – есть порядок и нас срочно сменяют на солдат – артиллеристов. Сменить сменили, а машины доехать обратно  нет, уже 8 вечера. Ждем в караулке, собрались в кружок и поем.  Песни веселые и озорные, под настроение. Солдаты, сменявшие нас, слушают. Кто-то из курсант – лейтенантов вдруг говорит:

   – А знаете, почему машина опаздывает?

   – Почему?

   – Нас здесь как раз 13.

   Подсчитали –  11, потом уточнили – 12. Начальник караула, старший лейтенант Клименов – 12-й.  Но вот и машина. Поехали, в крытом кузове 10 человек, в кабине – трое, включая водителя.  Теперь нас точно – 13. Холодно. Вот уже и Челябинск проезжаем, это последний мост и тут – страшный удар, перед глазами огни – темнота – огни. Не успел испугаться – “по горло” сижу в сугробе. Темно. Попробовал встать и – поехал вниз, оказалось – я на откосе моста. Испугаться не успел, стали разбираться, окликать кто, где и как. Столкнулись с самосвалом, груженым щебенкой, Машина лежит внизу, там Клименов и Бабкин уже кому-то помогают. Разобрались, все живы-здоровы. Карабины никто из рук не выпустил, многие растеряли патроны, снег набился кругом под одежду и уже течет. Жарко, а

только что было холодно. Через минуту – милиция, машина военной комендатуры, скорая помощь, слава Богу, никому не понадобившаяся.

    Приехали в училище. Ужин холодный и ненужный, а настроение – как на крыльях. Легли спать, но долго не заснули – все разговоры. Жизненный рубеж, все впереди!

   На следующий день оформляемся. Сначала зачитали приказ по училищу. Со всех сняты взыскания. Комбат объявил много поощрений, в их числе – мне досталось 20 суток отпуска: 7 за окончание с отличием, 5 за рекорд училища по плаванию, 5 за зачетную стрельбу из карабина при их получении после винтовок-трехлинеек, 3 как секретчику за самый лучший показатель по хранению служебной литературы. Вечером – выпускной вечер, перед ним батальонное построение. Комбат поздравляет уже не поротно, а всех вместе:

   – Здравствуйте товарищи офицеры!

   – Здравия желаем, товарищ Колун!

   – Поздравляю вас с успешным окончанием училища!

– Дурак! Дурак! Дурак! (Вместо троекратного ура, положенного, когда начальник поздравляет в строю). Так четко и радостно комбату никогда не отвечали.

   Ужин и построение в спортзале для объявления приказа Министра обороны о присвоении званий и назначению. Всех, кроме одного, кто списан по здоровью, в дальнюю авиацию. Начальник училища вручил дипломы об окончании. Мой – красного цвета. Наша летная группа на выпускной вечер не пошла: договорились отпраздновать у штурмана-инструктора. Отпраздновали здорово, с песнями.

   С утра на следующий день получили документы: проездные, отпускные деньги и удостоверения, аттестаты, расчетные книжки, личные удостоверения. Деньги мне выдали за два месяца вперед, так как благодаря отпускам, которыми меня напоощрял комбат, срок прибытия к месту службы – 16 января. Теперь – в Челябинск, к нашему другу Виктору Пономареву, которого списали по состоянию здоровья и уволили из армии год назад. Виктор остался жить в Челябинске, устроился на работу и вскорости женился. По пути к Виктору мне первый раз отдал честь какой-то младший сержант. Вот как, оказывается, теперь не только мне козырять. Опять выросли крылья за спиной, и запела душа. Коля Космачев буквально отметился и ушел к жене, мы остались втроем: Володя, Виктор и я. Потом     пришли  какие-то   две  девицы,   знакомые  Виктора  и  веселье  стало неформальным. Что-то пели и плясали. Весело начинается новая жизнь. Все впереди, все по плечу, можно и нужно свернуть горы, что на пути. Отъезжали около 11 часов вечера. На вокзале помнится, как брали билеты. Помню, что убеждал ребят, что мне на поезд Челябинск – Москва, а ребята убеждали, что такого  поезда нет,  а я все доказывал,  что есть.   Но вот,  поезд подошел. Ребята садятся с шутками, проводница смеется, теперь ехать совсем весело. Провожает Виктор и его теща. На перроне объявился замполит батальона, подполковник, бывший старший штурман полка и совсем не похожий на комбата – колуна. Ребята любили замполита, как родного. Он мне что-то говорил, а я ему что-то отвечал. Потом с ним целовались. Он тоже был в “плепорции”. Поезд отходил под звуки оркестра. Кого оркестр провожал, не знаю, может и нас, наверное, училищный.

   Проснулся утром около 11 часов. Голова раскалывается, ощущение чего-то неладного. Ребята знакомые, но не те, которых ожидал увидеть. Где моя одежда? Ага, вот шапка. Нет, не моя, это какая-то маленькая. Нет ни кителя, ни шинели. Нет чемоданов, нет документов, денег, даже часов нет. Сапоги на мне, брюки рубашка и даже галстук. Больше ничего! Лихорадочный поиск. Может быть мои вещички здесь, в вагоне. Переспросил у одного, у другого. Обыскал все – безрезультатно. Нигде ничего. Неужели оставил в Челябинске? Нет, чемодан  заносил  сам,   второй  внес  Виктор,   это  помню, замполита и оркестр помню. А дальше – провал. Началось все как-то не так.

   – Наверное, скоро Уфа?

   – Скоро Свердловск, через полчаса приезжаем.

   – Как Свердловск, мы же на Москву.

   – Поезд Кустанай-Свердловск идет совсем не через Москву. Коля, ты же уже штурман!

    Что же теперь будет? Влип крупно, крупнее не придумать, даже не то слово, тут что-то еще крупней. Теперь жизнь другим цветом. Зачем столько пить, даже если радость? Голова трещит, пить хочется. Жизнь дала трещину! Грусть. Что делать? С чего начать? Советы марксизма на этот счет бесполезны. На улице около 20о мороза, а шинели нет, там и шарфик серенький был. Обокрали. Ни денег, ни документов. Вот бы кто-нибудь застрелил. Вот те на, началась новая жизнь. Ленскому из “Евгения Онегина” было легче. Но вдруг появился Володя.

   - Жив?

   - Да жив, только зачем такая жизнь. Вещичек и документов нет.

   - Вещички твои в соседнем вагоне, где и прописан. Там твои чемоданы и все остальное. Ищем тебя по всему поезду. Чего тебя сюда занесло?

   Есть, есть ангел хранитель. Вот оба чемодана, вот и шинель с шарфиком. Все потери - это подаренные Председателем госкомиссии часы, как пришли, так и ушли. Деньги и документы в заклеенном конверте, ну-ка посмотрим. Деньги есть, целая пачка, перевязана и заклеена. Красный диплом, отпускное удостоверение, командировочное предписание в часть, куда направляюсь, продаттестат, два вещевых аттестата, удостоверение личности офицера, которое увидел второй раз, но что там написано, прочитал в первый. На второй странице удостоверения черной тушью написано: украинец! Вот это да:  мать русская, ладно - отец белорус, а я - украинец. Подарочек, на этот раз от хохла». Ну да какая разница? Жизнь продолжается! Такое облегчение, примерно в сто раз лучше, чем после сданного экзамена. Как в сказке - счастливый конец.

   Поезд подходит к станции, уже диктор что-то объявляет, что Свердловск - самый город и столица Урала. Все еще в жизни в первый раз. Что-то ждет впереди, если бы знать…

 

Опубликовано 12 Ноя 2012 в 11:25. В рубриках: Повести. Вы можете следить за ответами к этой записи через RSS 2.0. Вы можете оставить отзыв или трекбек со своего сайта.

Ваш отзыв

Вы должны войти, чтобы оставлять комментарии.

 
Яндекс.Метрика