СТРОГИНО» Архив сайта » БО­ГАЧ­КИН АНА­ТО­ЛИЙ ИВА­НО­ВИЧ “МОЯ ЖИЗНЬ – СЛУ­ЖЕ­НИЕ РО­ДИ­НЕ”

БО­ГАЧ­КИН АНА­ТО­ЛИЙ ИВА­НО­ВИЧ “МОЯ ЖИЗНЬ – СЛУ­ЖЕ­НИЕ РО­ДИ­НЕ”

 

Ро­дил­ся я 28 де­каб­ря 1924 го­да в Мо­ск­ве. Моё дет­ст­во про­шло в од­ном из мо­с­ков­ских дво­ров не­по­да­ле­ку от Крым­ской пло­ща­ди. В те да­­­­л­ёкие до­во­ен­ные го­ды Мо­ск­ва пре­об­ра­жа­лась. В до­мах поя­ви­лось элек­три­че­ст­во, на фо­нар­ных стол­бах вме­сто све­чей ста­ли го­реть яр­кие лам­поч­ки. С вво­дом ка­на­ла им. Мо­ск­вы Мо­ск­ва-ре­ка ста­ла пол­но­вод­ной, её на­бе­реж­ные оде­лись в гра­нит, а вме­сто низ­ких, уз­ких мос­тов бы­ли по­строе­ны но­вые. Бу­лыж­ные мос­то­вые по­кры­лись ас­фаль­том. На ули­цах сре­ди ки­би­ток и по­во­зок, за­пря­жён­ных ло­шадь­ми, всё ча­ще ста­ли по­яв­лять­ся ав­то­мо­би­ли. Бы­ла вве­де­на в строй пер­вая ли­ния мет­ро­по­ли­те­на “Со­коль­ни­ки – Парк куль­ту­ры”.

Из­ме­нил­ся нрав­ст­вен­ный об­лик лю­дей. Мо­ло­дёжь стре­ми­лась по­лу­чить сред­нее об­ра­зо­ва­ние (10 клас­сов) или шла в проф­тех­учи­ли­ща, что­бы ов­ла­деть ка­кой-ли­бо ра­бо­чей спе­ци­аль­но­стью. Все го­то­ви­ли се­бя к за­щи­те Оте­че­ст­ва, что вы­ра­жа­лось стрем­ле­ни­ем ка­ж­до­го мо­ло­до­го че­ло­ве­ка сдать нор­мы ком­плек­са ГТО (”Го­тов к тру­ду и обо­ро­не СССР”) и стать “Во­ро­ши­лов­ским стрел­ком”. Во дво­рах маль­чиш­ки иг­ра­ли в раз­лич­ные во­ен­ные иг­ры. В ки­но­те­ат­рах шли филь­мы во­ен­но-пат­рио­ти­че­ско­го на­прав­ле­ния: “Ча­па­ев”, “Мы из Крон­штад­та”, “Три тан­ки­ста”, “Гра­ни­ца на зам­ке” и дру­гие. По ра­дио час­то зву­ча­ли во­ен­ные мар­ши. С осо­бым ува­же­ни­ем и лю­бо­вью на­род от­но­сил­ся к ко­ман­ди­рам и бой­цам Крас­ной Ар­мии. Пат­рио­тизм в стра­не был очень вы­со­ким.

Под влия­ни­ем это­го я ре­шил из­брать во­ен­ную про­фес­сию – стать за­щит­ни­ком сво­ей лю­би­мой Ро­ди­ны. 1 сен­тяб­ря 1940 го­да по­сле окон­ча­ния 7-ми клас­сов в пят­на­дца­ти­лет­нем воз­рас­те я по­сту­пил во 2-ю Мо­с­ков­скую спе­ци­аль­ную ар­тил­ле­рий­скую шко­лу, ко­то­рая раз­ме­ща­лась на ули­це Пре­чис­тен­ка, 12, ря­дом с му­зе­ем А.С.Пуш­ки­на.

Та­кие спец­арт­шко­лы бы­ли соз­да­ны в 1937 го­ду по пред­ло­же­нию нар­ко­ма обо­ро­ны СССР К.Е. Во­ро­ши­ло­ва. Про­су­ще­ст­во­ва­ли они до 1946 го­да. Вна­ча­ле в СССР их бы­ло 15: по пять в Мо­ск­ве и Ле­нин­гра­де, че­ты­ре на Ук­раи­не и од­на в Рос­то­ве. В по­сле­дую­щие го­ды бы­ло от­кры­то ещё пять. Под­чи­ня­лись они На­род­но­му ко­мис­са­риа­ту про­све­ще­ния. По­ло­же­ни­ем о спец­шко­лах уча­щим­ся (в оби­хо­де их на­зы­ва­ли “спе­цы”) бы­ла ус­та­нов­ле­на ар­мей­ская фор­мен­ная оде­ж­да. Она со­стоя­ла из су­кон­но­го ки­те­ля цве­та ха­ки со стоя­чим во­рот­нич­ком, на ко­то­рый на­ши­ва­лись пет­ли­цы с эмб­ле­мой ар­тил­ле­рии, циф­рой (но­мер шко­лы) и бу­к­ва­ми СШ. Ки­тель до­пол­ня­ли су­кон­ные тём­но-си­ние брю­ки на­вы­пуск с крас­ным кан­том. Кро­ме то­го, вы­да­ва­лись се­рая ши­нель, фу­раж­ка (зи­мой “бу­дё­нов­ка” – су­кон­ный шлем) и чёр­ные бо­тин­ки.

Во 2-й Мо­с­ков­ской спец­арт­шко­ле, не­смот­ря на её под­чи­не­ние Нар­ком­про­су, все­гда ца­ри­ла во­ен­ная ат­мо­сфе­ра: учи­лись толь­ко маль­чиш­ки; ру­ко­во­дство шко­лы, пре­по­да­ва­те­ли (муж­чи­ны и жен­щи­ны) но­си­ли во­ен­ную фор­му; ка­ж­дый день на­чи­нал­ся с по­строе­ния по­взвод­но (класс – взвод), ут­рен­ней по­вер­ки при­сут­ст­вую­щих, ос­мот­ра внеш­не­го ви­да и раз­во­да на за­ня­тия. За­кан­чи­вал­ся учеб­ный день так­же по­строе­ни­ем по­взвод­но и под­ве­де­ни­ем ито­гов учё­бы. “Спе­цов”, ко­то­рые в те­че­ние дня по­лу­чи­ли на за­ня­ти­ях не­удов­ле­тво­ри­тель­ные оцен­ки, вы­во­ди­ли из строя и на­прав­ля­ли в класс на до­под­го­тов­ку.

При об­ра­ще­нии к учи­те­лю не­об­хо­ди­мо бы­ло ска­зать “То­ва­рищ пре­по­да­ва­тель”. Он об­ра­щал­ся к уче­ни­ку “То­ва­рищ уча­щий­ся”. При вхо­де пре­по­да­ва­те­ля в класс де­жур­ный по взво­ду по­да­вал ко­ман­ду “Встать! Смир­но!” и от­да­вал ему ра­порт по ус­та­нов­лен­ной фор­ме. На при­вет­ст­вие пре­по­да­ва­те­ля взвод от­ве­чал “Здрась­те”.

По­сле ко­ман­ды учи­те­ля “Воль­но! Са­дись!” де­жур­ный по­вто­рял эту ко­ман­ду, и толь­ко то­гда уча­щие­ся са­ди­лись. За опо­зда­ние на за­ня­тие уча­щий­ся по­лу­чал пре­ду­пре­ж­де­ние. Ес­ли это по­вто­ря­лось, то вы­зы­ва­ли ро­ди­те­лей и да­же мог­ли ис­клю­чить из шко­лы.

Са­ма шко­ла счи­та­лась как арт­ди­ви­зи­он, ко­ман­ди­ром ко­то­ро­го был кад­ро­вый ко­ман­дир Крас­ной Ар­мии. Он же яв­лял­ся за­мес­ти­те­лем ди­рек­то­ра шко­лы. Ди­ви­зи­он со­сто­ял из трёх арт­ба­та­рей. Пер­вая ба­та­рея со­стоя­ла из взво­дов 10-х клас­сов, вто­рая – 9-х клас­сов и тре­тья – 8-х клас­сов. Ко­ман­ди­ра­ми взво­дов бы­ли пре­по­да­ва­те­ли – класс­ные ру­ко­во­ди­те­ли. По­мощ­ни­ки ко­ман­ди­ров взво­дов и стар­ши­ны ба­та­рей на­зна­ча­лись из чис­ла уча­щих­ся. Всё это в со­во­куп­но­сти име­ло боль­шое вос­пи­та­тель­ное зна­че­ние.

Про­грам­мой обу­че­ния, по­ми­мо об­ще­об­ра­зо­ва­тель­ных пред­ме­тов за сред­нюю шко­лу, пре­ду­смат­ри­ва­лась во­ен­ная под­го­тов­ка. Она про­во­ди­лась в лет­ний пе­ри­од в во­ен­ных ла­ге­рях. Изу­ча­лись ос­но­вы стрель­бы, ар­тил­ле­рий­ские при­бо­ры и ма­те­ри­аль­ная часть ору­дий. За­ня­тия по пред­ме­там про­во­ди­ли опыт­ные пре­по­да­ва­те­ли. Не­ко­то­рые из них ра­нее пре­по­да­ва­ли в ка­дет­ских кор­пу­сах. Во­ен­ную под­го­тов­ку про­во­ди­ли при­ко­ман­ди­ро­ван­ные кад­ро­вые ко­ман­ди­ры Крас­ной Ар­мии.

Осо­бое вни­ма­ние уде­ля­лось строе­вой под­го­тов­ке. При­чи­ной то­му бы­ло при­вле­че­ние уча­щих­ся к уча­стию в во­ен­ных па­ра­дах, про­во­ди­мых еже­год­но на Крас­ной пло­ща­ди в Мо­ск­ве 1 мая и 7 но­яб­ря. В двух па­ра­дах при­ни­мал уча­стие и я. Это бы­ло 7 но­яб­ря 1940 го­да и 1 мая 1941 го­да. То­гда ни­кто не пред­по­ла­гал, что пер­во­май­ский па­рад ока­жет­ся по­след­ним пред­во­ен­ным. От шко­лы в нём при­ни­ма­ли уча­стие 200 уча­щих­ся. При от­бо­ре уча­ст­ни­ков па­ра­да осо­бое вни­ма­ние об­ра­ща­лось на лич­ную строе­вую вы­прав­ку и уме­ние ид­ти в ше­рен­ге из 20 че­ло­век. Тре­ни­ров­ки про­во­ди­лись по два-три раза в не­де­лю в те­че­ние ап­ре­ля. За под­го­тов­кой к па­ра­ду вни­ма­тель­но сле­дил ко­ман­дую­щий ар­тил­ле­ри­ей Крас­ной Ар­мии Н.Н.Во­ро­нов.

1 мая 1941 го­да мы при­шли на Ма­неж­ную пло­щадь. Нас по­строи­ли в ка­ре (по­строе­ние в ви­де пря­мо­уголь­ни­ка из де­ся­ти ше­ренг по 20 че­ло­век в ка­ж­дой) сре­ди дру­гих спец­арт­школ. На этой же пло­ща­ди раз­мес­ти­лись во­ин­ские час­ти, а око­ло Ма­не­жа стоя­ли тан­ки и ар­тил­ле­рия. На Крас­ной пло­ща­ди на­хо­ди­лись уча­ст­ни­ки па­ра­да от во­ен­ных ака­де­мий и учи­лищ, а на три­бу­нах –  знат­ные лю­ди стра­ны, пе­ре­до­ви­ки про­мыш­лен­но­го про­из­вод­ст­ва и сель­ско­го хо­зяй­ст­ва, пред­ста­ви­те­ли по­сольств.

В 9.55 на три­бу­нах Мав­зо­лея В.И.Ле­ни­на поя­ви­лись И.В. Ста­лин, чле­ны По­лит­бю­ро ЦК ВКП(б) и Пра­ви­тель­ст­ва СССР, вид­ные вое­на­чаль­ни­ки. На­род встре­тил их бур­ны­ми ап­ло­дис­мен­та­ми.

В 10.00 раз­дал­ся бой крем­лёв­ских ку­ран­тов и из Спас­ских во­рот для при­ня­тия па­ра­да вы­ехал вер­хом на ло­ша­ди Мар­шал Со­вет­ско­го Сою­за С. К. Ти­мо­шен­ко. К не­му на­встре­чу для от­да­чи ра­пор­та, так­же вер­хом на ло­ша­ди, на­пра­вил­ся ко­ман­дую­щий па­ра­дом ге­не­рал ар­мии И.В. Тю­ле­нев. По­сле это­го С. К. Ти­мо­шен­ко вме­сте с ко­ман­дую­щим па­ра­дом объ­е­хал все строи уча­ст­ни­ков па­ра­да, по­оче­ред­но здо­ро­ва­ясь с ни­ми. За­тем под­нял­ся на три­бу­ну Мав­зо­лея и про­из­нёс по­здра­ви­тель­ную речь.

По ко­ман­де ко­ман­дую­ще­го па­ра­дом и под зву­ки мар­ша свод­но­го во­ен­но­го ор­ке­ст­ра на­ча­лось про­хо­ж­де­ние войск око­ло Мав­зо­лея и три­бун. Дош­ла и до нас оче­редь. Мы шли по брус­чат­ке Крас­ной пло­ща­ди, чёт­ко че­ка­ня шаг и стро­го вы­дер­жи­вая рав­не­ние в ше­рен­гах. По­во­рот го­ло­вы был на­прав­лен толь­ко на мав­зо­лей В.И.Ле­ни­на. Мы ви­де­ли сто­яв­ших там И.В. Ста­ли­на, В.М. Мо­ло­то­ва, М.И. Ка­ли­ни­на, С.М. Бу­дён­но­го, К.Е. Во­ро­ши­ло­ва и дру­гих вид­ных лю­дей на­шей стра­ны. Мы чув­ст­во­ва­ли од­но­вре­мен­но вол­не­ние и гор­дость за ока­зан­ное нам, маль­чиш­кам, до­ве­рие уча­ст­во­вать в во­ен­ном па­ра­де.

Вой­на вне­сла свои кор­рек­ти­вы в дей­ст­вия спец­арт­шко­лы. Пред­стоя­щий вы­езд в во­ен­ный ла­герь со­вме­ст­но с 1-м Мо­с­ков­ским ар­тил­ле­рий­ским учи­ли­щем был от­ме­нён и про­ве­дён са­мо­стоя­тель­но на ок­раи­не Мо­ск­вы в Кузь­мин­ском пар­ке. Про­во­дил­ся он по-во­ен­но­му, в стро­гом со­от­вет­ст­вии с ут­вер­ждён­ным рас­по­ряд­ком дня. На­чи­нал­ся с подъ­ё­ма по гор­ну и за­кан­чи­вал­ся ве­чер­ней по­вер­кой. Жи­ли в па­лат­ках. Но с на­ча­лом на­­­­л­ётов не­мец­ких бом­бар­ди­ров­щи­ков на Мо­ск­ву всё из­ме­ни­лось. Бы­ло при­ня­то ре­ше­ние рыть глу­бо­кие тран­шеи, что­бы при бом­бёж­ках ук­ры­вать­ся в них. За­тем из-за опа­се­ния, что мы при бом­бёж­ках мо­жем по­стра­дать, нас на бар­жах пе­ре­пра­ви­ли по Мо­ск­ве-ре­ке и Оке в по­­­­с­ёлок Сель­цы Ря­зан­ской об­лас­ти для про­дол­же­ния ла­гер­но­го сбо­ра. Как ока­за­лось, это бы­ло сде­ла­но свое­вре­мен­но, так как Кузь­мин­ский парк в по­сле­дую­щем бом­би­ли.

За то вре­мя, что «спе­цы» на­хо­ди­лись в Сель­цах, враг зна­чи­тель­но при­бли­зил­ся к Мо­ск­ве. Бы­ло при­ня­то ре­ше­ние о соз­да­нии на за­пад­ных ок­раи­нах Мо­ск­вы, осо­бен­но в мес­тах пред­по­ла­гае­мо­го на­сту­п­ле­ния про­тив­ни­ка, обо­ро­ни­тель­ных со­ору­же­ний. По­это­му во мно­гих мес­тах поя­ви­лись про­ти­во­тан­ко­вые рвы, ус­та­нов­ле­ны  смон­ти­ро­ван­ные из рельс ежи, вры­ты в зем­лю с на­кло­ном в сто­ро­ну про­тив­ни­ка же­ле­зо­бе­тон­ные бал­ки. Так­же бы­ли на­тя­ну­ты про­во­лоч­ные за­гра­ж­де­ния, а мос­ты и бе­ре­га рек – за­ми­ни­ро­ва­ны.

К обо­ру­до­ва­нию обо­ро­ни­тель­ных со­ору­же­ний ши­ро­ко при­вле­ка­лось на­се­ле­ние Мо­ск­вы. По­это­му, ко­гда «спе­цы» вер­ну­лись в Мо­ск­ву, то вме­сто за­ня­тий их на­пра­ви­ли рыть про­ти­во­тан­ко­вые рвы в рай­оне Гуч­ко­во (сей­час Де­довск) Мо­с­ков­ской об­лас­ти. В даль­ней­шем на этом ру­бе­же бы­ли ос­та­нов­ле­ны не­мец­кие тан­ки. «Спе­цы» так­же пе­ре­гру­жа­ли сна­ря­ды и ми­ны из то­вар­ных ва­го­нов на ар­мей­ские ма­ши­ны, от­прав­ляв­шие­ся сра­зу на фронт. Ка­за­лось бы, что в этом осо­бен­но­го? Од­на­ко не­боль­шая оп­лош­ность при их пе­ре­но­се (уро­нил, за­дел за что-то) мог­ла при­вес­ти к не­пред­ска­зуе­мым по­след­ст­ви­ям.   “Спе­цы” ох­ра­ня­ли стра­те­ги­че­ские про­до­воль­ст­вен­ные скла­ды в Луж­ни­ках, а во вре­мя бом­­­­б­ёжек де­жу­ри­ли на кры­шах до­мов, что­бы во­вре­мя сбра­сы­вать па­даю­щие с вра­же­ских са­мо­лё­тов “за­жи­гал­ки”. Позд­нее за уча­стие в строи­тель­ст­ве обо­ро­ни­тель­ных со­ору­же­ний они бы­ли на­гра­ж­де­ны ме­да­ля­ми “За обо­ро­ну Мо­ск­вы”.

За­ня­тия в шко­ле на­ча­лись толь­ко в на­ча­ле ок­тяб­ря 1941 го­да. В свя­зи с тем, что ро­ди­те­ли мно­гих “спе­цов” бы­ли при­зва­ны в ар­мию или эва­куи­ро­ва­ны на вос­ток вме­сте с пред­при­ятия­ми, при шко­ле, но в по­ме­ще­нии ря­дом на­хо­дя­ще­го­ся му­зея А.С.Пуш­ки­на, был ор­га­ни­зо­ван ин­тер­нат. Там ос­тав­шие­ся без ро­ди­те­лей и ну­ж­дав­шие­ся в опе­ке уча­щие­ся жи­ли и пи­та­лись.

От­кро­вен­но го­во­ря, уже то­гда ка­ж­дый из “спе­цов” был го­тов всту­пить в на­род­ное опол­че­ние, что­бы с ору­жи­ем в ру­ках встать на за­щи­ту Мо­ск­вы. Все жда­ли ре­ше­ния пра­ви­тель­ст­ва. И оно при­шло. Толь­ко вме­сто от­прав­ки на фронт весь лич­ный со­став всех мо­с­ков­ских спец­арт­школ был эва­куи­ро­ван на вос­ток для про­дол­же­ния учё­бы.

Это бы­ло даль­но­вид­ное ре­ше­ние: в по­сле­дую­щие го­ды шко­лы под­го­то­ви­ли и на­пра­ви­ли в ар­тил­ле­рий­ские учи­ли­ща дос­той­ное по­пол­не­ние. Боль­шин­ст­во вы­пу­ск­ни­ков при­ня­ли уча­стие в во­ен­ных дей­ст­ви­ях на за­вер­шаю­щем эта­пе Ве­ли­кой Оте­че­ст­вен­ной вой­ны и пол­но­стью оп­рав­да­ли воз­ло­жен­ные на них пра­ви­тель­ст­вом на­де­ж­ды.

Ве­че­ром 16 ок­тяб­ря 1941 го­да мы со­бра­лись по-по­ход­но­му, с рюк­за­ка­ми за спи­на­ми, у зда­ния шко­лы на ули­це Пре­чис­тен­ка. В ночь на 17 ок­тяб­ря на­пра­ви­лись пеш­ком че­рез всю Мо­ск­ву к Ка­зан­ско­му во­кза­лу. В это вре­мя в Мо­ск­ве бы­ла объ­яв­ле­на воз­душ­ная тре­во­га. Часть спец­школь­ни­ков спус­ти­лась в мет­ро и про­шла весь путь по шпа­лам тун­не­ля от стан­ции “Кро­пот­кин­ская” до стан­ции “Крас­ные Во­ро­та”. Дру­гие, в том чис­ле и я, шли по без­люд­ным тём­ным ули­цам Мо­ск­вы. Во­круг слы­ша­лись вы­стре­лы из зе­нит­ных ору­дий и гул ле­тя­щих не­мец­ких са­мо­лё­тов, а по не­бу сно­ва­ли в раз­ные сто­ро­ны лу­чи про­жек­то­ров.

По при­бы­тии на Ка­зан­ский во­кзал нас под­ве­ли к то­вар­но­му эше­ло­ну и раз­мес­ти­ли из рас­­­­ч­ёта по два взво­да “спе­цов” в од­ном ва­го­не. Для пе­ре­воз­ки лю­дей в ка­ж­дом ва­го­не по обе сто­ро­ны от боль­ших раз­движ­ных две­рей бы­ли обо­ру­до­ва­ны сплош­ные двух­этаж­ные де­ре­вян­ные на­ры. В цен­тре ва­го­на бы­ла ус­та­нов­ле­на ме­тал­ли­че­ская печь, “бур­жуй­ка”, с тру­бой, вы­хо­дя­щей че­рез кры­шу на­ру­жу.

17 ок­тяб­ря, ве­че­ром, эше­лон от­пра­вил­ся в путь. В пер­вую же ночь на­ше­го пе­ре­дви­же­ния не­мец­кая авиа­ция бом­би­ла же­лез­но­до­рож­ный узел, ко­то­рый пред­стоя­ло про­ехать. По этой при­чи­не про­сто­яли не­сколь­ко ча­сов на мес­те в ожи­да­нии вос­ста­нов­ле­ния пу­тей. Мы дви­га­лись в по­то­ке дру­гих эше­ло­нов, в ко­то­рых пе­ре­во­зи­лось обо­ру­до­ва­ние за­во­дов, эва­куи­ро­ван­ных на вос­ток. А на­встре­чу, на за­пад, один за дру­гим шли эше­ло­ны с вой­ска­ми, тан­ка­ми, ар­тил­ле­ри­ей и ма­ши­на­ми. Во вре­мя дви­же­ния мы пи­та­лись су­хим пай­ком. Три раза на стан­ци­ях круп­ных го­ро­дов, где бы­ли обо­ру­до­ва­ны спе­ци­аль­ные пунк­ты прод­пи­та­ния для войск, про­ез­жав­ших в эше­ло­нах на фронт, мы по­лу­ча­ли го­ря­чую пи­щу.

В до­ро­ге на­хо­ди­лись две с по­ло­ви­ной не­де­ли. Стоя­ла глу­бо­кая осень. Бы­ло про­хлад­но, и мо­ро­сил дождь. А оде­ж­да на нас бы­ла лет­няя: фу­раж­ка, ши­нель, ки­тель, брю­ки на вы­пуск, май­ка и тру­сы. Все по­че­му-то счи­та­ли, что вой­на бу­дет не­дол­гой и мы вско­ре вер­нём­ся на­зад. Ни­ко­му да­же в го­ло­ву не при­хо­ди­ла мысль, что шко­ла про­бу­дет в эва­куа­ции не­сколь­ко лет.

В на­ча­ле но­яб­ря 1941 го­да эше­лон со «спе­ца­ми» при­был в го­род Но­во­си­бирск. За­тем ка­ж­дая шко­ла бы­ла на­прав­ле­на к сво­ему мес­ту на­зна­че­ния. 2-я Мо­с­ков­ская спец­арт­шко­ла при­бы­ла в го­род Ле­нинск-Куз­нец­кий Ке­ме­ров­ской об­лас­ти. Для её уча­щих­ся на­ча­лась но­вая ка­зар­мен­ная жизнь.

Сна­ча­ла нас раз­мес­ти­ли в од­но­этаж­ных ба­ра­ках око­ло шах­ты име­ни 7-го Но­яб­ря, на­хо­див­шей­ся в 10 км от го­ро­да. Не­сколь­ко ме­ся­цев мы жи­ли в них без ка­ких-ли­бо удобств. Умы­ва­лись из ру­ко­мой­ни­ков. Туа­лет был на ули­це. Что­бы не за­мёрз­нуть, де­жур­ные по ба­ра­ку круг­лые су­тки то­пи­ли пе­чи уг­лем, он был в изо­би­лии. Спа­ли на трёхъ­я­рус­ных на­рах. В силь­ные мо­ро­зы “спе­цы”, на­хо­див­шие­ся на ниж­них на­рах, ук­ры­ва­лись до­пол­ни­тель­ны­ми одея­ла­ми. На верх­них на­рах, на­обо­рот, бы­ло очень жар­ко. И те, кто рас­по­ла­га­лись на них, спа­ли в од­них тру­сах. К то­му же, на по­тол­ке на­хо­ди­лась уй­ма кло­пов, ко­то­рые в ноч­ное вре­мя “пи­ки­ро­ва­ли” на го­лые те­ла и не да­ва­ли спать. На сред­них на­рах ус­ло­вия бы­ли уме­рен­ные. Кор­ми­ли нас ре­гу­ляр­но, но од­но­об­раз­но. Поч­ти ка­ж­дый день в пер­вом блю­де и вто­ром ис­поль­зо­ва­лась пер­лов­ка. Учеб­ные клас­сы, сто­ло­вая и спорт­зал так­же раз­ме­ща­лись в од­но­этаж­ных ба­ра­ках.

Не­смот­ря на труд­но­сти в бы­ту, за­ня­тия про­во­ди­лись еже­днев­но. Боль­шое вни­ма­ние уде­ля­лось спор­ту. В шко­ле ра­бо­та­ли сек­ции гим­на­сти­ки и борь­бы. В вы­ход­ные дни все уча­щие­ся при­вле­ка­лись на лыж­ный кросс, а по ве­че­рам уст­раи­ва­лись тан­цы под ра­дио­лу или встре­чи уча­щих­ся с пре­по­да­ва­те­ля­ми, на ко­то­рых пер­вые мог­ли за­да­вать во­про­сы на лю­бую те­му, а по­след­ние от­ве­ча­ли.

Вес­ной 1942 го­да спец­арт­шко­лу пе­ре­ве­ли в Ле­нинск-Куз­нец­кий. Ей пре­дос­та­ви­ли боль­шое трёх­этаж­ное школь­ное зда­ние, рас­по­ло­жен­ное в го­род­ском пар­ке. В нём име­лось всё: про­сто­рные учеб­ные клас­сы, свет­лые спаль­ные по­ме­ще­ния, сто­ло­вая, спор­тив­ный и ак­то­вый за­лы, мно­го­чис­лен­ные под­соб­ные по­ме­ще­ния.

С пе­ре­ез­дом в это зда­ние боль­ше ста­ло уде­лять­ся вни­ма­ния во­ен­ной под­го­тов­ке. Тем бо­лее, что для это­го бы­ли вве­де­ны до­пол­ни­тель­ные спе­ци­аль­ные долж­но­сти ко­ман­ди­ров ба­та­рей с на­зна­че­ни­ем на них кад­ро­вых офи­це­ров. С вве­де­ни­ем в ар­мии по­гон они поя­ви­лись и на пле­чах “спе­цов” –  с ар­тил­ле­рий­ской эмб­ле­мой и бу­к­ва­ми “2СШ”.

Ка­ж­дый день для нас на­чи­нал­ся с подъ­ё­ма в семь ут­ра и обя­за­тель­ной за­ряд­ки. За­тем зав­трак, по­строе­ние и раз­вод на за­ня­тия. За­ня­тия про­во­ди­лись до обе­да. Во вто­рой по­ло­ви­не дня обя­за­тель­ная са­мо­под­го­тов­ка, сво­бод­ное вре­мя, ве­чер­няя по­вер­ка и от­бой. Всё это вы­пол­ня­лось по сиг­на­лу гор­на или звон­ка. Все пе­ре­дви­же­ния осу­ще­ст­в­ля­лись стро­ем.

Мы од­но­вре­мен­но учи­лись и ра­бо­та­ли. По­мо­га­ли кол­хо­зам уби­рать уро­жай, спус­ка­лись в шах­ты, раз­гру­жа­ли ва­го­ны с ле­сом. Бы­ли аги­та­то­ра­ми в гос­пи­та­лях и на пред­при­яти­ях, пио­нер­во­жа­ты­ми в шко­лах, вы­сту­па­ли с ху­до­же­ст­вен­ной са­мо­дея­тель­но­стью.

Лю­бое по­ру­че­ние «спе­цы» вы­пол­ня­ли с чув­ст­вом от­вет­ст­вен­но­сти. Ка­ж­дый счи­тал сво­им дол­гом сде­лать всё воз­мож­ное, что­бы по­мочь Ро­ди­не и вы­пол­нить воз­ло­жен­ные на не­го обя­зан­но­сти в срок. Это обос­но­вы­ва­лось и тре­бо­ва­ни­ем во­ен­но­го вре­ме­ни, ко­гда боль­шин­ст­во ак­тив­но­го муж­ско­го на­се­ле­ния уш­ло на фронт, а в ты­лу ос­та­лись толь­ко де­ти, жен­щи­ны и ста­ри­ки.

Был та­кой слу­чай. Груп­пу «спе­цов» на­пра­ви­ли в сов­хоз, что­бы по­мочь уб­рать уро­жай кар­то­фе­ля. Ме­ст­ное на­се­ле­ние ре­ши­ло нас сна­ча­ла уго­стить. Ка­ж­до­му да­ли по боль­шой круж­ке мо­ло­ка и бе­лый хлеб. Мы дав­но та­ко­го не ви­де­ли и бы­ли бла­го­дар­ны за уго­ще­ние. По­сле это­го вы­шли в по­ле и при­сту­пи­ли к ра­бо­те. Че­рез ка­кое-то вре­мя не­ожи­дан­но по­шёл дождь. Нам пред­ло­жи­ли пре­кра­тить ра­бо­ту, но ни­кто не ушёл.

В эти су­ро­вые во­ен­ные го­ды ру­ко­во­дством шко­лы и пре­по­да­ва­те­ля­ми де­ла­лось всё, что­бы под­го­то­вить нас все­сто­рон­не и на­пра­вить в ар­тил­ле­рий­ские учи­ли­ща дос­той­ное по­пол­не­ние. Мы бы­ли оде­ты и обу­ты, в ме­ру на­корм­ле­ны. На­ря­ду с об­ще­об­ра­зо­ва­тель­ны­ми пред­ме­та­ми изу­ча­ли ма­те­ри­аль­ную часть ар­тил­ле­рии, арт­при­бо­ры, пра­ви­ла стрель­бы, тре­ни­ро­ва­лись в стрель­бе из стрел­ко­во­го ору­жия. Уст­раи­ва­ли нам и тре­во­ги с марш-бро­ска­ми. Мно­го вни­ма­ния уде­ля­лось спор­ту. Шко­ла име­ла ду­хо­вой и струн­ный ор­ке­ст­ры, хор. Ра­бо­та­ли круж­ки: дра­ма­ти­че­ский, воз­глав­ляе­мый за­слу­жен­ным ар­ти­стом РСФСР Тор­ским, и хо­рео­гра­фи­че­ский, ко­то­рый ве­ла ба­ле­ри­на Ле­нин­град­ско­го те­ат­ра опе­ры и ба­ле­та име­ни Ки­ро­ва Се­мё­но­ва. Уст­раи­ва­лись вик­то­ри­ны и ве­че­ра от­ды­ха. Шко­ла для нас бы­ла род­ным до­мом. В ней нам все­гда бы­ло те­п­ло и уют­но.

В пес­не, ко­то­рая ро­ди­лась в этой шко­ле, есть та­кие стро­ки:

 

В бою, по­хо­де, по­ле

Я вспом­ню о спец­шко­ле,

Ко­то­рой от­дал юные го­да.

Мне всё в ней до­ро­гое,

Всё близ­кое, род­ное,

Её я не за­бу­ду ни­ко­гда.

 

Этот уют для нас соз­да­ва­ли обык­но­вен­ные со­вет­ские лю­ди, пре­дан­ные сво­ему де­лу и имев­шие боль­шое серд­це. Они учи­ли нас ид­ти по жиз­ни твёр­дой по­сту­пью, быть все­гда обя­за­тель­ны­ми, пря­мы­ми и че­ст­ны­ми, пре­дан­ны­ми сво­ему на­ро­ду, лю­бить Ро­ди­ну, а ес­ли по­тре­бу­ет­ся, то от­дать за неё жизнь. Им веч­ная сы­нов­няя бла­го­дар­ность. Ко­неч­но, все они за­слу­жи­ва­ют то­го, что­бы на­звать их име­на. Но это бу­дет очень длин­ный спи­сок. А пе­ре­чис­лить толь­ко не­ко­то­рых из них бу­дет не­спра­вед­ли­во по от­но­ше­нию к дру­гим. В то же вре­мя, имя од­но­го че­ло­ве­ка за­слу­жи­ва­ет то­го – это ди­рек­тор шко­лы Зи­но­вий Эф­раи­мо­вич Крейн, ко­то­ро­го “спе­цы” лас­ко­во на­зы­ва­ли “па­па Крейн”.

В пе­ри­од с 1937 по 1946 гг. 2-я Мо­с­ков­ская спе­ци­аль­ная ар­тил­ле­рий­ская шко­ла под­го­то­ви­ла и на­пра­ви­ла в во­ен­ные учи­ли­ща 1550 че­ло­век. По­ло­ви­на из них (вы­пу­ск­ни­ки 1938 - 1943 го­дов) уча­ст­во­ва­ли в Ве­ли­кой Оте­че­ст­вен­ной вой­не на долж­но­стях ко­ман­ди­ров взво­дов, ба­та­рей, ди­ви­зио­нов и да­же ар­тил­ле­рий­ских пол­ков. Ка­ж­дый вто­рой по­гиб. Семь её вы­пу­ск­ни­ков ста­ли Ге­роя­ми Со­вет­ско­го Сою­за: В.Г. Го­во­ров, М.А. Либ­ман, С.А. Ми­ко­ян, С.М. Но­вич­ков, Н.С. Про­хо­рен­ко, В.С. Сам­со­нов, Т.М. Фрун­зе. В ней учи­лись Ва­си­лий Ста­лин и Ар­тем Сер­ге­ев (при­ем­ный сын И.В. Ста­ли­на), а так­же “спе­цы”, ко­то­рые в даль­ней­шем ста­ли за­ни­мать вы­со­кие во­ен­ные по­сты: ге­не­рал ар­мии В.Л. Го­во­ров, ге­не­рал-пол­ков­ни­ки В.Н. Кон­чиц и Ю.М. По­та­пов, ге­не­рал-лей­те­нан­ты С.С. Шор­ни­ков, П.П. Круг­лов, А.И. Су­этин, Ю.Д. Ку­ли­ков. Все­го по­лу­чи­ли ге­не­раль­ское зва­ние 34 вы­пу­ск­ни­ка. Мно­гие ста­ли пол­ков­ни­ка­ми. Не­ко­то­рые по­сле вой­ны пе­ре­шли на гра­ж­дан­ку, за­щи­ти­ли док­тор­ские и кан­ди­дат­ские дис­сер­та­ции, ста­ли про­фес­со­ра­ми и до­цен­та­ми.

В Мо­ск­ве на ули­це Пре­чис­тен­ка, 12 сей­час на­хо­дит­ся учеб­ное за­ве­де­ние. В нём на вто­ром эта­же рас­по­ло­жен му­зей бое­вой сла­вы 2-й Мо­с­ков­ской спе­ци­аль­ной ар­тил­ле­рий­ской шко­лы. Ис­то­рия его соз­да­ния при­хо­дит­ся на се­ре­ди­ну 60-х го­дов про­шло­го ве­ка. В то вре­мя я про­хо­дил во­ен­ную служ­бу в шта­бе Мо­с­ков­ско­го во­ен­но­го ок­ру­га в от­де­ле во­ен­но-учеб­ных за­ве­де­ний. Од­ним из на­прав­ле­ний его дея­тель­но­сти бы­ла во­ен­но-пат­рио­ти­че­ская ра­бо­та с мо­ло­дё­жью в об­ра­зо­ва­тель­ных уч­ре­ж­де­ни­ях. Без­ус­лов­но, мне бы­ло ин­те­рес­но уз­нать, как она про­во­дит­ся в учеб­ном за­ве­де­нии, где до вой­ны раз­ме­ща­лась 2-я Мо­с­ков­ская спец­арт­шко­ла, и по воз­мож­но­сти чем-то по­мочь. Осе­нью 1964 го­да я от­пра­вил­ся ту­да и встре­тил­ся с её ди­рек­то­ром Ин­ной Ми­хай­лов­ной Те­п­ло­вой. В бе­се­де с ней я под­роб­но рас­ска­зал о на­шей спец­арт­шко­ле. За­тем пред­ло­жил про­вес­ти встре­чу «спе­цов» в пер­вых чис­лах мая 1965 го­да по слу­чаю празд­но­ва­ния 20-й го­дов­щи­ны По­бе­ды в Ве­ли­кой Оте­че­ст­вен­ной вой­не. Она с эн­ту­зи­аз­мом от­клик­ну­лась на это пред­ло­же­ние и сде­ла­ла всё воз­мож­ное для дос­той­но­го её про­ве­де­ния. На эту встре­чу, по­ми­мо «спе­цов», бы­ли при­гла­ше­ны быв­шие пре­по­да­ва­те­ли спец­арт­шко­лы, а так­же ро­ди­те­ли и близ­кие род­ст­вен­ни­ки по­гиб­ших на вой­не на­ших од­но­каш­ни­ков.

На­сту­пил дол­го­ждан­ный день встре­чи. Пе­ред вхо­дом в школь­ное зда­ние со­бра­лись пре­по­да­ва­те­ли и боль­шая груп­па уче­ни­ков с бу­ке­та­ми цве­тов. На­ча­ли по­яв­лять­ся и гос­ти – «спе­цы». К ним ста­ли под­бе­гать дев­чон­ки и маль­чиш­ки, вру­чать им цве­ты и по­здрав­лять с Днём По­бе­ды. Чис­ло гос­тей рос­ло с ка­ж­дой ми­ну­той. Вско­ре они за­пол­ни­ли всё про­стран­ст­во пе­ред шко­лой. С ра­до­ст­ны­ми ли­ца­ми «спе­цы» встре­ча­ли сво­их учи­те­лей, об­ни­ма­ли друг дру­га, де­ли­лись свои­ми фрон­то­вы­ми и жиз­нен­ны­ми вос­по­ми­на­ния­ми. Мно­гие из них не ви­де­лись бо­лее два­дца­ти лет. А в это вре­мя в раз­ных мес­тах, не­по­да­лё­ку от них, стоя­ли ро­ди­те­ли и близ­кие род­ст­вен­ни­ки по­гиб­ших на вой­не ре­бят, и в их гла­зах бы­ли не­воль­ные слё­зы. Эта встре­ча про­из­ве­ла боль­шое впе­чат­ле­ние и на пре­по­да­ва­тель­ский со­став учеб­но­го за­ве­де­ния, ко­то­рый во­очию уви­дел на­стоя­щую муж­скую друж­бу, за­ро­див­шую­ся в да­лё­кие школь­ные дни. У них поя­ви­лось не­воль­ное же­ла­ние бо­лее тес­но по­зна­ко­мить­ся со «спе­ца­ми» и ча­ще встре­чать­ся.

По­сле это­го со­стоя­лось тор­же­ст­вен­ное со­б­ра­ние. Ми­ну­той мол­ча­ния по­мя­ну­ли «спе­цов», от­дав­ших жизнь за Ро­ди­ну. На­ча­лись вы­сту­п­ле­ния. «Спе­цы» с бла­го­дар­но­стью вспо­ми­на­ли го­ды учё­бы в спец­арт­шко­ле, те­п­ло от­зы­ва­лись о пре­по­да­ва­те­лях, рас­ска­зы­ва­ли о сво­ём уча­стии в бо­ях и бес­смерт­ных под­ви­гах сво­их дру­зей, пав­ших на по­лях сра­же­ний, бла­го­да­ри­ли ру­ко­во­дство учеб­но­го за­ве­де­ния за ор­га­ни­за­цию этой встре­чи.

На этом со­б­ра­нии из­бра­ли со­вет ве­те­ра­нов и при­ня­ли ре­ше­ние еже­год­но про­во­дить празд­нич­ные встре­чи по слу­чаю Дня По­бе­ды и Дня ра­кет­ных войск и ар­тил­ле­рии. Бы­ла так­же от­кры­та вре­мен­ная ме­мо­ри­аль­ная дос­ка с име­на­ми по­гиб­ших на вой­не «спе­цов». В за­клю­че­ние ди­рек­тор учеб­но­го за­ве­де­ния со­об­щи­ла о соз­да­нии спе­ци­аль­но­го со­ве­та пре­по­да­ва­те­лей, ко­то­рый бу­дет за­ни­мать­ся во­про­са­ми, свя­зан­ны­ми с про­ве­де­ни­ем ме­ро­прия­тий по ор­га­ни­за­ции встреч «спе­цов» и сбо­ром ма­те­риа­лов о дея­тель­но­сти 2-й Мо­с­ков­ской спец­арт­шко­лы и уча­стии её вы­пу­ск­ни­ков в Ве­ли­кой Оте­че­ст­вен­ной вой­не. Это был при­зыв, на ко­то­рый с го­тов­но­стью от­клик­ну­лись бу­к­валь­но все род­ст­вен­ни­ки по­гиб­ших ре­бят. Они ста­ли при­но­сить их фо­то­гра­фии, пись­ма с фрон­тов, гра­мо­ты, днев­ни­ки, ри­сун­ки и да­же бое­вые на­гра­ды. Боль­шую ак­тив­ность про­яви­ли и «спе­цы».

Вви­ду по­сту­п­ле­ния боль­шо­го ко­ли­че­ст­ва ма­те­риа­лов, на школь­ном со­ве­те пре­по­да­ва­те­лей бы­ло при­ня­то ре­ше­ние о соз­да­нии му­зея бое­вой сла­вы 2-й Мо­с­ков­ской спец­арт­шко­лы. Это ста­ло до­пол­ни­тель­ным толч­ком к уча­стию «спе­цов» в его соз­да­нии. Осо­бый вклад внёс вы­пу­ск­ник 1941-го го­да Юрий Ря­хов­ский. Он под­го­то­вил ма­кет бу­ду­ще­го му­зея и спе­ци­аль­ное пан­но с изо­бра­же­ни­ем на нём офи­це­ров-ар­тил­ле­ри­стов во вре­мя бое­вых дей­ст­вий. Не­об­хо­ди­мо от­ме­тить и боль­шой вклад в соз­да­ние му­зея быв­ше­го за­мес­ти­те­ля ди­рек­то­ра 2-й Мо­с­ков­ской спец­арт­шко­лы по во­ен­ной под­го­тов­ке пол­ков­ни­ка в от­став­ке Е.И. Ле­ви­та, став­ше­го впо­след­ст­вии во­ен­ру­ком в этом учеб­ном за­ве­де­нии.

Му­зей был от­крыт в мае 1966-го го­да, а 18-го но­яб­ря 1985 го­да Ми­ни­стер­ст­вом куль­ту­ры РСФСР ему бы­ло при­свое­но по­чёт­ное зва­ние «на­род­ный». Кро­ме му­зея, в Чер­толь­ском пе­ре­ул­ке ря­дом со школь­ным зда­ни­ем бы­ла ус­та­нов­ле­на сте­ла с над­пи­сью: “Вос­пи­тан­ни­кам Мо­с­ков­ских спе­ци­аль­ных ар­тил­ле­рий­ских школ, про­явив­шим му­же­ст­во и ге­ро­изм в Ве­ли­кой Оте­че­ст­вен­ной вой­не”. Ав­то­ра­ми сте­лы яв­ля­ют­ся скульп­тор С.А. Ко­ло­мой­цев и ху­дож­ник Ю.В. Ря­хов­ский – вы­пу­ск­ни­ки спец­арт­шко­лы. А раз­ре­ше­ние на ус­та­нов­ку этой сте­лы от мо­с­ков­ско­го пра­ви­тель­ст­ва до­би­лись так­же вы­пу­ск­ни­ки на­шей спец­арт­шко­лы ге­не­рал-лей­те­нан­ты С.С.Шор­ни­ков и А.И.Су­этин. Позд­нее сте­ла бы­ла за­ре­ги­ст­ри­ро­ва­на как па­мят­ник куль­ту­ры, свя­зан­ный с Ве­ли­кой Оте­че­ст­вен­ной вой­ной, и взя­та под ох­ра­ну го­су­дар­ст­ва.

Про­шло мно­го лет с мо­мен­та от­кры­тия му­зея, но ра­бо­та по его со­вер­шен­ст­во­ва­нию про­дол­жа­ет­ся. Осо­бое вни­ма­ние уде­ля­ет­ся по­ис­ку «спе­цов», про­пав­ших без вес­ти. Уже мно­го лет этим  за­ни­ма­ют­ся вы­пу­ск­ни­ки на­шей спец­арт­шко­лы В.Г. Дер­га­чёв и Б.В. Ма­лу­хин.

По сей день «спе­цы» еже­год­но со­би­ра­ют­ся здесь в на­ча­ле мая и 19 но­яб­ря. Все­гда про­во­дят­ся тор­же­ст­вен­ные ли­ней­ки с вы­но­сом зна­ме­ни 2-й Мо­с­ков­ской спец­арт­шко­лы в со­про­во­ж­де­нии по­чёт­но­го ка­рау­ла, воз­ла­га­ют­ся цве­ты к ме­мо­ри­аль­ной дос­ке и сте­ле, про­во­дят­ся тор­же­ст­вен­ные со­б­ра­ния, ор­га­ни­зу­ют­ся встре­чи «спе­цов» с уча­щи­ми­ся по клас­сам. И ка­ж­дый раз уча­щие­ся вы­сту­па­ют пе­ред ве­те­ра­на­ми со свои­ми за­по­ми­наю­щи­ми­ся кон­цер­та­ми.

 

Но вер­нём­ся в про­шлое. Пер­вый вы­пуск “спе­цов” в Ле­нинск-Куз­нец­ком был в ию­не 1942 го­да. 14 ию­ля 1943 го­да со­сто­ял­ся вы­пуск на­ше­го на­бо­ра. Мы ра­до­ва­лись по­лу­че­нию сред­не­го об­ра­зо­ва­ния, за­вер­ше­нию уче­бы и на­ча­лу но­вой, ар­мей­ской жиз­ни. Ру­ко­во­дство шко­лы по это­му по­во­ду уст­рои­ло для нас бан­кет, а ве­че­ром со­сто­ял­ся бал, на ко­то­рый бы­ли при­гла­ше­ны гос­ти – уче­ни­цы из дру­гих школ. На сле­дую­щий день, 15 ию­ля, с ор­ке­ст­ром и пес­ня­ми мы про­шли в по­след­ний раз че­рез весь го­род на во­кзал.

Ос­нов­ная мас­са вы­пу­ск­ни­ков (бо­лее 100 че­ло­век) бы­ла на­прав­ле­на в Сум­ское ар­тил­ле­рий­ское учи­ли­ще име­ни М.В.Фрун­зе. В то вре­мя оно на­хо­ди­лось в Ачин­ске Крас­но­яр­ско­го края и раз­ме­ща­лось в ка­зар­мах до­во­ен­ной по­строй­ки. По при­бы­тии ту­да нас по­строи­ли на пла­цу. Че­рез не­ко­то­рое вре­мя поя­вил­ся на­чаль­ник учи­ли­ща ге­не­рал-май­ор Л.И. Дуль­щи­ков. Он про­из­вёл на нас хо­ро­шее впе­чат­ле­ние сво­ей во­ен­ной вы­прав­кой и так­тич­но­стью об­ра­ще­ния с под­чи­нён­ны­ми. Его на­гра­ды и по­се­дев­шая го­ло­ва сви­де­тель­ст­во­ва­ли об уча­стии в бое­вых дей­ст­ви­ях и мно­го­лет­ней служ­бе в ря­дах Крас­ной Ар­мии. Своё зна­ком­ст­во с на­ми он на­чал с про­смот­ра уме­ния хо­дить в строю. Мы про­шли ми­мо не­го, че­ка­ня шаг, как ко­гда-то в Мо­ск­ве на Крас­ной пло­ща­ди. За­тем ещё раз, но с пес­ня­ми. За хо­ро­шую строе­вую под­го­тов­ку он нас по­бла­го­да­рил.

Как по­ка­за­ло на­ше даль­ней­шее пре­бы­ва­ние в учи­ли­ще, строе­вой под­го­тов­ке, а точ­нее, хо­ж­де­нию в строю, при­да­ва­лось осо­бое зна­че­ние. По при­ка­зу на­чаль­ни­ка учи­ли­ща все пе­ре­дви­же­ния кур­сан­тов на за­ня­тия, в сто­ло­вую, на про­во­ди­мые об­щие ме­ро­прия­тия долж­ны бы­ли осу­ще­ст­в­лять­ся толь­ко в строю и с пес­ней. Та­кое ре­ше­ние по­ло­жи­тель­но ска­зы­ва­лось на со­стоя­нии дис­ци­п­ли­ны в учи­ли­ще.

По­сле про­ве­де­ния смот­ра всех раз­би­ли на взво­ды и на­пра­ви­ли в раз­лич­ные ба­та­реи. Мы ста­ли кур­сан­та­ми учи­ли­ща. При­быв ту­да, сда­ли стар­ши­не “спе­цов­скую” оде­ж­ду и по­лу­чи­ли кур­сант­скую. Нам вы­да­ли ниж­нее бе­льё (ру­баш­ку и каль­со­ны), гим­на­стёр­ку, брид­жи, пи­лот­ку, бо­тин­ки и об­мот­ки. К по­след­ним мы не сра­зу при­вык­ли. Чуть что, они сва­ли­ва­лись с ног и тя­ну­лись шлей­фом сза­ди.

Я по­пал с груп­пой “спе­цов” в 23-й взвод (ко­ман­дир взво­да лей­те­нант Н.Г. Ша­мов) 3-й ба­та­реи (ко­ман­дир ба­та­реи ка­пи­тан Г.А. Без­де­неж­ных). Это бы­ли на­ши пер­вые ко­ман­ди­ры в на­чи­нав­шей­ся для нас во­ен­ной служ­бе. В то да­лё­кое вре­мя мы их счи­та­ли свои­ми “от­ца­ми” – на­став­ни­ка­ми. В на­шей па­мя­ти они ос­та­ви­ли о се­бе са­мые тё­п­лые вос­по­ми­на­ния. Хо­те­лось бы ска­зать до­б­рые сло­ва обо всех офи­це­рах учи­ли­ща. Не­за­ви­си­мо от их зва­ния и за­ни­мае­мой долж­но­сти, ка­ж­дый был под­тя­нут и так­ти­чен в об­ра­ще­нии друг с дру­гом и с кур­сан­та­ми, кри­ки и раз­дра­жи­тель­ность не до­пус­ка­лись. Та­кое по­ве­де­ние име­ло боль­шое вос­пи­та­тель­ное зна­че­ние для кур­сан­тов – бу­ду­щих ко­ман­ди­ров Крас­ной Ар­мии.

В то тя­­­­ж­ёлое во­ен­ное вре­мя ка­ж­дое учи­ли­ще долж­но бы­ло по воз­мож­но­сти са­мо­стоя­тель­но обес­пе­чи­вать се­бя про­дук­та­ми пи­та­ния, кор­ма­ми для ско­та, дро­ва­ми. По­это­му не ­уд­­и­­­ви­­т­ель­но, что на­ше пре­бы­ва­ние в учи­ли­ще на­ча­лось не с учё­бы, а с вы­ез­да на це­лый ме­сяц на под­соб­ное хо­зяй­ст­во для убор­ки кар­то­фе­ля, мор­ко­ви и свек­лы. Но по при­бы­тии ту­да офи­цер, ко­то­рый там ру­ко­во­дил по­ле­вы­ми ра­бо­та­ми, на­зна­чил ме­ня и ещё од­но­го кур­сан­та по­сто­ян­ны­ми дне­валь­ны­ми. В на­ши обя­зан­но­сти вхо­ди­ло сле­дить за вы­пол­не­ни­ем ус­та­нов­лен­но­го рас­по­ряд­ка дня, по­да­вать во­вре­мя сиг­на­лы о на­ча­ле и кон­це ра­бот, при­во­дить ло­ша­дей офи­цер­ско­му со­ста­ву. Об­ра­ще­ние с ло­шадь­ми по­зво­ли­ло мне и мо­ему на­пар­ни­ку са­мо­стоя­тель­но ов­ла­деть вер­хо­вой ез­дой.

За вре­мя на­ше­го на­хо­ж­де­ния на под­соб­ном хо­зяй­ст­ве в учи­ли­ще бы­ла со­став­ле­на спе­ци­аль­ная про­грам­ма для под­го­тов­ки быв­ших “спе­цов” с учё­том тех зна­ний, ко­то­рые они ра­нее по­лу­чи­ли в спе­ци­аль­ной ар­тил­ле­рий­ской шко­ле.

На­ко­нец на­ча­лись за­ня­тия. Они про­во­ди­лись по 8 ча­сов в день. Мы изу­ча­ли ма­те­ри­аль­ную часть 76-мм пуш­ки и 122-мм гау­би­цы, ко­то­рые на­хо­ди­лись на воо­ру­же­нии ди­ви­зи­он­ной ар­тил­ле­рии, а так­же пра­ви­ла стрель­бы из этих ору­дий пря­мой на­вод­кой и с за­кры­тых ог­не­вых по­зи­ций. Учи­лись го­то­вить сна­ря­ды к стрель­бе. Нас ос­но­ва­тель­но тре­ни­ро­ва­ли в под­го­тов­ке рас­чёт­ных дан­ных для ве­де­ния ог­ня гла­зо­мер­ным спо­со­бом и по то­по­гра­фи­че­ским кар­там. Од­но­вре­мен­но мы изу­ча­ли уст­рой­ст­во и по­ря­док ра­бо­ты с ар­тил­ле­рий­ски­ми при­бо­ра­ми, пе­ре­нос­ны­ми ра­дио­стан­ция­ми и по­ле­вой те­ле­фон­ной свя­зью. Учи­лись вер­хо­вой ез­де на ло­ша­дях, уме­нию уха­жи­вать за ни­ми и за­пря­гать.

Мно­гие за­ня­тия, осо­бен­но по так­ти­ке и то­по­гра­фии, про­во­ди­лись в по­ле­вых ус­ло­ви­ях, не­взи­рая на по­го­ду. Ино­гда бы­ло хо­лод­но и да­же очень. Ведь то­гда нам не вы­да­ва­ли тё­п­лых сви­те­ров и нос­ков: всё на­прав­ля­ли на фронт. Бы­ли и та­кие слу­чаи, ко­гда ли­цо по­кры­ва­лось мел­ки­ми ле­дя­ны­ми ка­п­ля­ми от до­ж­дя.

Сво­бод­ное вре­мя пре­дос­тав­ля­лось толь­ко ве­че­ром. Но за день так на­мо­та­ешь­ся, что хо­те­лось про­сто лечь и от­дох­нуть. Ино­гда по вос­кре­сень­ям от­пус­ка­ли в уволь­не­ние в го­род. Так как в Ачин­ске осо­бых дос­то­при­ме­ча­тель­но­стей не бы­ло, то пре­дос­тав­лен­ное вре­мя обыч­но ухо­ди­ло на хо­ж­де­ние по го­ро­ду или по­се­ще­ние ки­но­те­ат­ра.

Нам то­гда бы­ло по во­сем­на­дцать лет. В этом воз­рас­те и при той еже­днев­ной учеб­ной на­груз­ке в по­ле­вых ус­ло­ви­ях по­сто­ян­но хо­те­лось есть. А пи­та­ния не хва­та­ло. В ос­нов­ном нас кор­ми­ли кар­тош­кой и ка­пус­той, вы­ра­щен­ны­ми в под­соб­ных хо­зяй­ст­вах учи­ли­ща, с до­бав­ле­ни­ем аме­ри­кан­ской ба­ноч­ной ту­шён­ки. По­это­му не­ко­то­рые кур­сан­ты, ко­му по­мо­га­ли день­га­ми из до­ма, по­ку­па­ли до­пол­ни­тель­но мо­лоч­ные про­дук­ты на рын­ке.

В свя­зи с этим со мной про­изо­шёл за­бав­но-пе­чаль­ный слу­чай. В то вре­мя ко мне не­пло­хо от­но­сил­ся стар­ши­на на­шей ба­та­реи. Не­смот­ря на раз­ни­цу в воз­рас­те, он со мной де­лил­ся и рас­ска­зы­вал о сво­ей до­во­ен­ной жиз­ни, об уча­стии в бо­ях, ин­те­ре­со­вал­ся на­шей спец­арт­шко­лой, ино­гда со­ве­то­вал­ся со мной. Его хо­ро­шо зна­ли мно­гие жи­те­ли во­ен­но­го го­род­ка.

В один из вы­ход­ных дней он при­гла­сил ме­ня на день ро­ж­де­ния к сво­ей зна­ко­мой. Я со­гла­сил­ся, тем бо­лее что она про­жи­ва­ла в во­ен­ном го­род­ке и, что осо­бен­но важ­но, ра­бо­та­ла по­ва­ром в од­ной из сто­ло­вых. Ко­гда мы при­шли, нас встре­ти­ла ми­лая строй­ная жен­щи­на лет два­дца­ти пя­ти. За­ни­ма­ла она не­боль­шую уд­ли­нён­ную ком­на­ту, в ко­то­рой из ме­бе­ли бы­ли толь­ко стол, сту­лья, шкаф, ди­ван и дет­ская кро­ват­ка. С ней на­хо­ди­лась её че­ты­рёх­лет­няя доч­ка. Муж по­гиб на фрон­те. Не­смот­ря на скуд­ную об­ста­нов­ку, стол был на­крыт в со­от­вет­ст­вии с воз­мож­но­стя­ми по­ва­ра сто­ло­вой то­го вре­ме­ни.

Хо­зяй­ка при­гла­си­ла нас к сто­лу. Вы­пи­ли за неё и её де­воч­ку, под­ня­ли тост за от­дав­ших жизнь за Ро­ди­ну фрон­то­ви­ков. По­том слу­ша­ли вос­по­ми­на­ния стар­ши­ны, не­множ­ко тан­це­ва­ли. Не­за­мет­но про­ле­те­ло вре­мя, и мы вы­ну­ж­де­ны бы­ли уй­ти, что­бы ус­петь к ве­чер­ней про­вер­ке. Про­ща­ясь, хо­зяй­ка про­си­ла не за­бы­вать её. А по­сле то­го, как мы вы­шли, стар­ши­на ска­зал: “Зай­ди к ней, ты ей по­нра­вил­ся”.

Я вос­поль­зо­вал­ся этим при­гла­ше­ни­ем и как-то ве­че­ром за­шёл к ней. Она с ра­до­стью встре­ти­ла, уго­сти­ла пи­ро­гом, на­пои­ла ча­ем. По­том ста­ла рас­ска­зы­вать о сво­ей жиз­ни. Че­рез ка­кое-то вре­мя уло­жи­ла доч­ку в кро­ват­ку и ска­за­ла: “По­си­дим по­ка на ди­ва­не. Она ско­ро ус­нёт”. Я по­нял, что оз­на­ча­ют её сло­ва, но про­мол­чал и про­дол­жал сто­ять. Что-то ме­ня сдер­жи­ва­ло. В та­ком по­ло­же­нии я ока­зал­ся впер­вые в жиз­ни. И ни­как не мог пре­одо­леть мо­раль­ный ру­беж сво­ей не­вин­но­сти. Она по­ня­ла моё за­ме­ша­тель­ст­во, вста­ла и раз­оча­ро­ван­но по­смот­ре­ла на ме­ня. По­сле это­го сно­ва пред­ло­жи­ла вы­пить чаю. Я от­ка­зал­ся, по­бла­го­да­рил за уго­ще­ние и ушёл. Боль­ше мы не встре­ча­лись.

1 де­каб­ря 1943 г. мы все уча­ст­во­ва­ли в тор­же­ст­ве по слу­чаю 25-ле­тия учи­ли­ща. За боль­шие за­слу­ги в под­го­тов­ке офи­це­ров-ар­тил­ле­ри­стов оно бы­ло на­гра­ж­де­но ор­де­ном Крас­но­го Зна­ме­ни и по­сле это­го ста­ло на­зы­вать­ся Сум­ское Крас­но­зна­мён­ное ар­тил­ле­рий­ское учи­ли­ще им. М.В.Фрун­зе.

В фев­ра­ле 1944 го­да наш 23-й взвод был не­ожи­дан­но на­прав­лен за три­дцать ки­ло­мет­ров от Ачин­ска на ле­со­по­вал для за­го­тов­ки учи­ли­щу дров. Ме­сто очень кра­си­вое, хол­ми­стое. Во­круг лес, а в ни­зи­не не­боль­шой на­се­лён­ный пункт. Мы раз­мес­ти­лись в од­ном из до­мов и при­сту­пи­ли к ра­бо­те. Боль­шин­ст­во кур­сан­тов взво­да за­ни­ма­лись спи­ли­ва­ни­ем де­ревь­ев, очи­ст­кой их от суч­ков и рас­пи­ли­ва­ни­ем. Ос­таль­ные гру­зи­ли дро­ва на са­ни и с по­мо­щью ло­ша­дей от­во­зи­ли на склад. Ка­­­ж­е­тся, всё яс­но и про­сто. Но так как взвод со­сто­ял из мо­ск­ви­чей и кур­сан­ты до это­го не об­ра­ща­лись с ло­шадь­ми, то им не­об­хо­ди­мо бы­ло пред­ва­ри­тель­но нау­чить­ся, как их за­пря­гать и управ­лять ими. В чис­ле тех, ко­му при­шлось это ос­ваи­вать, был и я. В моё рас­по­ря­же­ние был вы­де­лен же­ре­бец по клич­ке «Мо­тор». Он от­ли­чал­ся от дру­гих ло­ша­дей сво­им осо­бым но­ро­вом – уп­рям­ст­вом. Од­на­ко со мною вёл се­бя нор­маль­но, а в слу­чив­шем­ся экс­тре­маль­ном по­ло­же­нии да­же вы­ру­чил.

Ка­ж­дый тру­до­вой день на­чи­нал­ся с ран­не­го ут­ра. Я за­пря­гал Мо­то­ра в са­ни и вме­сте с ним не спе­ша дви­­­г­а­лся по по­ло­го­му подъ­­­­­ёму на ле­со­по­вал. Там за­гру­жа­лись дро­ва­ми и вез­ли их на склад.  Что­бы со­кра­тить путь, ис­поль­зо­ва­ли кру­той и до­воль­но опас­ный спуск. От мно­го­крат­но­го дви­же­ния по не­му его по­верх­ность на­по­ми­на­ла ле­ст­ни­цу с длин­ны­ми сту­пень­ка­ми. Ко­гда пре­одо­ле­ва­ли  спуск, то ло­шадь по от­но­ше­нию к са­ням все­гда на­хо­ди­лась на сту­пень­ку ни­же, а са­мо дви­же­ние бы­ло скач­ко­об­раз­ным. Ка­ж­дый раз, ко­гда са­ни спол­за­ли с од­ной сту­пень­ки на дру­гую, ло­шадь не­об­хо­ди­мо бы­ло сдер­жи­вать. Что­бы обес­пе­чить на­дёж­ность спус­ка, сле­до­ва­ло на пра­вый или ле­вый по­лоз са­ней пред­ва­ри­тель­но на­де­вать цепь с круп­ны­ми звень­я­ми и сни­мать её по­сле спус­ка.

Од­на­ж­ды я ре­шил пре­одо­леть этот спуск без це­пи. Сна­ча­ла всё шло бла­го­по­луч­но. На ка­ж­дой сту­пень­ке я во­вре­мя сдер­жи­вал Мо­то­ра. Од­на­ко ско­рость дви­же­ния по­сте­пен­но уве­ли­чи­ва­лась. А в кон­це спус­ка конь со­рвал­ся, пе­ре­шёл в га­лоп и ос­та­ток пу­ти пре­одо­лел за счи­тан­ные се­кун­ды. Спас­ло то, что конь не спо­ткнул­ся и впе­ре­ди на­чал­ся подъ­ём. Этот по­сту­пок мог бы за­кон­чить­ся пла­чев­но. Боль­ше я не рис­ко­вал. Ра­бо­та на ле­со­по­ва­ле по­зво­ли­ла мне при­об­ре­сти до­пол­ни­тель­ные на­вы­ки в об­ра­ще­нии с ло­шадь­ми.

Шло вре­мя. На­сту­пи­ла вес­на 1944 г. К то­му вре­ме­ни боль­шая часть Ук­раи­ны бы­ла ос­во­бо­ж­де­на от не­мец­ких за­хват­чи­ков вой­ска­ми Крас­ной Ар­мии. Из Мо­ск­вы по­сту­пи­ло рас­по­ря­же­ние вер­нуть учи­ли­ще на пер­во­на­чаль­ное ме­сто его дис­ло­ка­ции, в го­род Су­мы. Сно­ва “спе­цы” в пу­ти по­сле трёх­лет­не­го пре­бы­ва­ния в Си­би­ри, опять в то­вар­ных ва­го­нах; но толь­ко на этот раз мы еха­ли в об­рат­ном на­прав­ле­нии – на за­пад.

Мы при­бы­ли в Су­мы и раз­мес­ти­лись в ра­нее при­над­ле­жав­ших учи­ли­щу строе­ни­ях быв­ше­го ка­дет­ско­го кор­пу­са. В от­ли­чие от  ка­­­зар­м Ачин­ска, нам пре­дос­та­ви­ли боль­шие свет­лые по­ме­ще­ния с вы­со­ки­ми по­тол­ка­ми. Вме­сто нар у ка­ж­до­го бы­ла своя кро­вать. Улуч­ши­лось пи­та­ние: поя­ви­лись ово­щи, а в даль­ней­шем и фрук­ты.

По­сле про­ве­де­ния ге­не­раль­ной убор­ки в по­ме­ще­ни­ях на­ча­лись ре­гу­ляр­ные учеб­ные за­ня­тия. Они про­дол­жа­лись до кон­ца но­яб­ря. В этот пе­ри­од я стал чле­ном ВКП(б). 1 де­каб­ря 1944 г. со­сто­ял­ся вы­пуск быв­ших вос­пи­тан­ни­ков 2-й Мо­с­ков­ской спец­арт­шко­лы и не­ко­то­рых групп фрон­то­ви­ков. Всех оде­ли в офи­цер­ское об­мун­ди­ро­ва­ние и по­строи­ли на пла­цу. Был за­чи­тан при­каз о при­свое­нии ка­ж­до­му офи­цер­ско­го зва­ния “млад­ший лей­те­нант”. Учё­ба в учи­ли­ще за­кон­чи­лась. Жда­ли от­прав­ки на фронт.

 

В чис­ле груп­пы вы­пу­ск­ни­ков ме­ня на­пра­ви­ли в Го­ро­хо­вец­кие ла­ге­ря Горь­ков­ской (сей­час Ни­же­го­род­ской) об­лас­ти. Там на­зна­чи­ли на долж­ность ко­ман­ди­ра взво­да управ­ле­ния (КВУ) в од­ну из мар­ше­вых арт­ба­та­рей, го­то­вив­ших­ся к от­прав­ке на фронт.

Моё всту­п­ле­ние в долж­ность на­ча­лось со зна­ком­ст­ва с ко­ман­ди­ром ба­та­реи стар­шим лей­те­нан­том Алек­сан­дром Ва­силь­е­ви­чем Поп­ко­вым, 1923 го­да ро­ж­де­ния. Он был ро­дом из Баш­ки­рии. До это­го уже на­хо­дил­ся на фрон­те и уча­ст­во­вал в бое­вых дей­ст­ви­ях. Во вре­мя встре­чи он объ­яс­нил, что сей­час идёт фор­ми­ро­ва­ние на­шей ба­та­реи. Она гау­бич­ная и со­сто­ит из че­ты­рёх 122-мм ору­дий. Пе­ре­воз­ка их бу­дет осу­ще­ст­в­лять­ся с по­мо­щью трёх­ос­ных аме­ри­кан­ских ав­то­мо­би­лей мар­ки “сту­де­бек­кер”. За­тем ука­зал на од­ну из зем­ля­нок и ска­зал: “Зай­ди ту­да. Там фор­ми­ру­ет­ся твой взвод”. Я во­шёл в зем­лян­ку. Она пред­став­ля­ла со­бой длин­ный ба­рак, час­тич­но за­ко­пан­ный в зем­лю. По­сре­ди­не в два ря­да бы­ли обо­ру­до­ва­ны двухъ­я­рус­ные на­ры. Из не­боль­ших окон про­ни­кал туск­лый днев­ной свет. В про­ти­во­по­лож­ной сто­ро­не зем­лян­ки то­пи­лась печь, но бы­ло про­хлад­но. Око­ло пе­чи тол­пи­лись сол­да­ты в ши­не­лях и шап­ках. Это бы­ли бой­цы мое­го взво­да.

Я по­до­шёл к ним и пред­ста­вил­ся. За­вя­за­лась бе­се­да. Поз­же я по­лу­чил о них дос­та­точ­ное пред­став­ле­ние. Толь­ко чет­ве­ро бы­ли мое­го воз­рас­та или мо­ло­же на один год, ос­таль­ные стар­ше и на­мно­го. Сре­ди них бы­ли рус­ские, ук­ра­ин­цы и гру­зи­ны. Не­ко­то­рые в про­шлом бы­ли уго­лов­ни­ка­ми и име­ли сро­ки по су­ди­мо­сти от трёх до вось­ми лет. Двое ра­нее на­хо­ди­лись в пле­ну, но бе­жа­ли. Так как в обя­зан­но­сти взво­да управ­ле­ния вхо­ди­ло ве­де­ние раз­вед­ки и пе­ре­да­ча на арт­ба­та­рею ко­манд для ве­де­ния ог­ня, то двое из них бы­ли ра­ди­сты, трое  свя­зи­сты, ос­таль­ные  раз­вед­чи­ки.

В по­сле­дую­щие дни про­во­ди­лось ско­ла­чи­ва­ние ба­та­реи, про­вер­ка ра­бо­ты при­бо­ров и ап­па­ра­ту­ры, тре­ни­ров­ки. В кон­це де­каб­ря ба­та­рею по­гру­зи­ли в эше­лон и от­пра­ви­ли на фронт. Путь про­хо­дил по Мо­с­ков­ской об­лас­ти. На од­ной из стан­ций, не­да­ле­ко от Мо­ск­вы, эше­лон ос­та­но­вил­ся и дол­жен был про­сто­ять че­ты­ре ча­са. Это бы­ло 28 де­каб­ря 1944 го­да. В этот день мне ис­пол­ни­лось два­дцать лет. Я ре­шил по­зво­нить в Мо­ск­ву со­се­дям по до­му, что­бы они со­об­щи­ли о мес­те мое­го на­хо­ж­де­ния ма­ме, в на­де­ж­де на её при­езд ко мне. Че­ты­ре ча­са про­шли, но она не поя­ви­лась. Поз­же из её пись­ма я уз­нал, что, по­лу­чив это со­об­ще­ние, она сра­зу же по­еха­ла на ры­нок, что­бы ку­пить для ме­ня “вкус­нень­ко­го”. И толь­ко по­сле это­го от­пра­ви­лась на ука­зан­ную мной стан­цию. Но ко­гда прие­ха­ла, эше­ло­на не ока­за­лось: опо­зда­ла. В рас­стро­ен­ных чув­ст­вах она вер­ну­лась до­мой и всё вре­мя пе­ре­жи­ва­ла, что не по­ви­да­ла сы­на, от­прав­ляв­ше­го­ся на фронт. По­сле это­го раз в не­де­лю она хо­ди­ла в цер­ковь, что­бы по­ста­вить свеч­ку за моё бла­го­по­лу­чие на фрон­те.

9 ян­ва­ря 1945 г. мы при­бы­ли в пункт на­зна­че­ния, ко­то­рый на­хо­дил­ся ки­ло­мет­рах в три­дца­ти от ли­нии фрон­та. Бы­ст­ро вы­гру­зи­лись, от­го­няя ма­ши­ны с ору­дия­ми для мас­ки­ров­ки на опуш­ку бли­жай­ше­го ле­са. Там нас встре­ти­ли пред­ста­ви­те­ли ар­тил­ле­рий­ско­го ди­ви­зио­на, в со­став ко­то­ро­го мы долж­ны бы­ли вой­ти.

С на­сту­п­ле­ни­ем су­ме­рек мы тро­ну­лись в путь. Нам пред­стоя­ло за ночь в пол­ной тем­но­те (за­пре­ща­лось да­же вклю­чать на ма­ши­нах фа­ры, обо­ру­до­ван­ные све­то­мас­ки­ро­воч­ны­ми уст­рой­ст­ва­ми) про­ехать ос­тав­ший­ся путь до ли­нии фрон­та. На всём пу­ти сле­до­ва­ния стоя­ли пат­ру­ли, ко­то­рые сле­ди­ли за со­блю­де­ни­ем вой­ска­ми све­то­мас­ки­ров­ки и стро­го на­ка­зы­ва­ли не­ра­ди­вых, вплоть до рас­стре­ла.

К ут­ру 10 ян­ва­ря 1945 го­да на­ша ба­та­рея пе­ре­пра­ви­лась по на­плав­но­му мос­ту че­рез ре­ку Вис­лу, за­ня­ла ог­не­вую по­зи­цию на Сан­до­мир­ском плац­дар­ме и бы­ла го­то­ва в лю­бую ми­ну­ту к от­кры­тию ог­ня по про­тив­ни­ку. По­сле это­го ко­ман­дир ба­та­реи и я вме­сте с раз­вед­чи­ка­ми, ра­ди­стом и свя­зи­стом на­пра­ви­лись на на­блю­да­тель­ный пункт. Ус­та­но­ви­ли связь с пе­хо­той и на­ча­ли го­то­вить рас­чёт­ные дан­ные для стрель­бы во вре­мя пред­стоя­ще­го на­сту­п­ле­ния.

Так на­чал­ся мой бое­вой путь. Я вое­вал в со­ста­ве де­вя­той арт­ба­та­реи третье­го арт­ди­ви­зио­на 314-го гау­бич­но­го ар­тил­ле­рий­ско­го пол­ка 149-й стрел­ко­вой ди­ви­зии 3-й гвар­дей­ской ар­мии 1-го Ук­ра­ин­ско­го фрон­та. Моя долж­ность КВУ ар­тил­ле­рий­ской ба­та­реи обя­зы­ва­ла по­сто­ян­но на­хо­дить­ся на пе­ред­нем крае вме­сте с ко­ман­ди­ром ба­таль­о­на пе­хо­ты и по его прось­бе, а то и по сво­ей ини­циа­ти­ве, вы­зы­вать и на­прав­лять огонь сво­ей ба­та­реи по про­тив­ни­ку. Осо­бая от­вет­ст­вен­ность ле­жа­ла на мне во вре­мя на­сту­п­ле­ния пе­хо­ты. За­да­ча со­стоя­ла в том, что­бы во­вре­мя об­на­ру­жить ог­не­вые точ­ки про­тив­ни­ка и как мож­но бы­ст­рее по­да­вить их ог­нём сво­ей ба­та­реи, тем са­мым обес­пе­чив жи­ву­честь пе­хо­ты.

Ут­ром 12 ян­ва­ря 1945 го­да на­ча­лось на­сту­п­ле­ние, ко­то­рое во­шло в ис­то­рию как Вис­ло-Одер­ская опе­ра­ция. Во вре­мя ар­тил­ле­рий­ской под­го­тов­ки на­ша ба­та­рея ве­ла огонь по за­ра­нее оп­ре­де­лён­ным ог­не­вым точ­кам про­тив­ни­ка. За­тем вой­ска пе­ре­шли в на­сту­п­ле­ние и ста­ли про­дви­гать­ся на за­пад. А на­шу ба­та­рею вы­ве­ли на шос­се для пред­став­ле­ния ко­ман­ди­ру пол­ка. Так я по­зна­ко­мил­ся с май­о­ром Ф.С. Удо­вен­ко, ко­то­рый им ко­ман­до­вал, и не­ко­то­ры­ми его за­мес­ти­те­ля­ми. Во вре­мя этой про­це­ду­ры я не­воль­но об­ра­тил вни­ма­ние на на­хо­див­шую­ся не­по­да­ле­ку на шос­се и си­дев­шую вер­хом на бе­лом ко­не жен­щи­ну в во­ен­ной фор­ме. Как ока­за­лось, это бы­ла мед­се­ст­ра од­ной из арт­ба­та­рей и за­кон­ная же­на ко­ман­ди­ра пол­ка. В ка­кой-то  мо­мент в не­бе не­ожи­дан­но поя­вил­ся са­мо­лёт про­тив­ни­ка. Кто-то крик­нул: «Воз­дух! Ло­жись!» По этой ко­ман­де не­ко­то­рые сра­зу лег­ли на зем­лю. А мед­се­ст­ра спо­кой­но, не сле­зая с ко­ня, лишь съе­ха­ла с шос­се и ук­ры­лась под де­ре­вом. Я то­гда не­воль­но по­ду­мал: ес­ли в та­кой об­ста­нов­ке так ве­дёт се­бя мо­ло­дая жен­щи­на, то как се­бя дол­жен дер­жать муж­чи­на?

По­сле зна­ком­ст­ва с ко­ман­до­ва­ни­ем пол­ка на­ша ба­та­рея так­же ста­ла про­дви­гать­ся на за­пад вслед за пе­хо­той. Вско­ре ста­ло смер­кать­ся. За­но­че­ва­ли в поль­ской де­рев­не. Ут­ром про­шёл слух о ги­бе­ли се­ми пе­хо­тин­цев. Во вре­мя об­стре­ла про­тив­ни­ком они на­хо­ди­лись в са­рае. Один из сна­ря­дов про­бил кры­шу и ос­кол­ка­ми по­ра­зил всех, кто в нём на­хо­дил­ся. Это бы­ли пер­вые жерт­вы, с ко­то­ры­ми я встре­тил­ся на вой­не. В дет­ст­ве я бо­ял­ся по­кой­ни­ков и, ес­ли слы­шал по­хо­рон­ную му­зы­ку, то не­воль­но бе­жал до­мой и пря­тал го­ло­ву под по­душ­кой. Сей­час я был стар­ше и на­хо­дил­ся на вой­не. Пре­одо­ле­вая гне­ту­щее со­стоя­ние, я во­шёл в са­рай. Уби­тые ва­ля­лись в раз­ных по­зах. От уви­ден­но­го поя­ви­лась жа­лость, стра­ха не бы­ло. Ве­ро­ят­но, в дет­ст­ве на ме­ня дей­ст­во­вал об­ряд по­хо­рон и осо­бен­но тра­ур­ная му­зы­ка.

В тот же день про­изо­шёл мой пер­вый бой. На од­ной из вы­со­ток на­хо­ди­лись нем­цы. Они за­ра­нее под­го­то­ви­лись к обо­ро­не, для че­го на вы­со­тке и за ней вы­ры­ли тран­шеи в пол­ный рост че­ло­ве­ка. Име­лись так­же ог­не­вые по­зи­ции для ми­­­­н­­о­­мётов.

При­ка­за­но бы­ло эту вы­со­тку взять. На­ша пе­хо­та со­сре­до­то­чи­лась пе­ред ней в ле­су. По­сле об­стре­ла не­мец­ких по­зи­ций на­шей ар­тил­ле­ри­ей, она на­ча­ла ата­ку и ус­пеш­но за­ня­ла пер­вые две тран­шеи. Пе­ред треть­ей тран­ше­ей, ко­то­рая на­хо­ди­лась в глу­би­не обо­ро­ны, за­вя­зал­ся встреч­ный бой. В этот мо­мент я, два раз­вед­чи­ка и ра­дист пе­ре­бе­жа­ли в пер­вую из за­хва­чен­ных тран­шей, что­бы при не­об­хо­ди­мо­сти под­дер­жать пе­хо­ту ог­нём ар­тил­ле­рии. Но это­го не по­тре­бо­ва­лось, так как пе­хо­та ус­пеш­но спра­ви­лась са­ма.

Ве­че­ре­ло. Мы ос­та­ва­лись на вы­со­тке. Вда­ли раз­да­ва­лись ав­то­мат­ные оче­ре­ди. Вдруг один из мо­их раз­вед­чи­ков, ко­то­рый рань­ше был в пле­ну у нем­цев, за­па­ни­ко­вал. Он стал ме­ня убе­ж­дать, что сей­час бу­дут ата­ко­вать нем­цы и нам на­до сроч­но от­сю­да уби­рать­ся. Он был в силь­ном воз­бу­ж­де­нии, вспом­нив, на­вер­ное, то вре­мя, ко­гда по­пал в плен. Слы­шать это бы­ло очень не­при­ят­но, и по­тре­бо­ва­лось дос­та­точ­но  вре­­­­м­ени, что­бы убе­дить его в об­рат­ном.

Спус­тя не­сколь­ко дней он и его на­пар­ник, ко­то­рый то­же был ра­нее в пле­ну, де­зер­ти­ро­ва­ли. По­том я их слу­чай­но уви­дел сре­ди сол­дат, ко­то­рые слу­жи­ли в ар­тил­ле­рии боль­шой мощ­но­сти. Они сбе­жа­ли ту­да, что­бы на­хо­дить­ся по­даль­ше от пе­ред­не­го края. Это был един­ст­вен­ный слу­чай про­яв­ле­ния тру­со­сти и де­зер­тир­ст­ва в мо­ём под­раз­де­ле­нии. Ос­таль­ные сол­да­ты взво­да ос­та­ва­лись со мной до кон­ца вой­ны, вое­ва­ли му­же­ст­вен­но и стой­ко.

Под на­тис­ком на­ших войск нем­цы от­сту­па­ли, ока­зы­ва­лись в ок­ру­же­нии и сда­ва­лись в плен. Но бы­ва­ли от­дель­ные слу­чаи, ко­гда на­ши вои­ны в плен их не бра­ли и рас­стре­ли­ва­ли на мес­те. При­чи­ной то­му по­слу­жи­ли бес­чин­ст­ва, ко­то­рые нем­цы тво­ри­ли при от­сту­п­ле­нии на Ук­раи­не и в Бе­ло­рус­сии. Они уби­ва­ли де­тей, жен­щин и ста­ри­ков, сжи­га­ли це­ли­ком по­сёл­ки и де­рев­ни, за­би­ва­ли скот. Од­на­ко та­кая месть с на­шей сто­ро­ны обош­лась нам “бо­ком”: нем­цы пе­ре­ста­ли сда­вать­ся в плен и ста­ли ока­зы­вать боль­шее со­про­тив­ле­ние. Толь­ко по­сле при­ка­за И.В.Ста­ли­на брать нем­цев в плен по­ло­же­ние из­ме­ни­лось к луч­ше­му.

По-осо­бо­му от­но­си­лись к нам по­ля­ки. Од­ни доб­ро­же­ла­тель­но, дру­гие нас не­на­ви­де­ли (не­ко­то­рые из них, бы­ва­ло, под­ме­ши­ва­ли в пи­щу, осо­бен­но в спирт­ное, от­ра­ву, о чём нам бы­ло из­вест­но). Во вре­мя на­сту­п­ле­ния на­ших пе­ре­до­вых час­тей по тер­ри­то­рии Поль­ши мно­гие по­ля­ки пря­та­лись от нас в ле­сах. Как-то я и мой раз­вед­чик, про­хо­дя че­рез де­рев­ню, за­шли в один из до­мов. В нём на­хо­дил­ся толь­ко один ста­рик. По­сре­ди ком­на­ты сто­ял стол с яс­т­ва­ми. Мы спро­си­ли его, что это зна­чит и где на­хо­дят­ся его до­мо­чад­цы. Он от­ве­тил, что всё это при­го­то­ви­ла его же­на для пер­вых рус­ских, ко­то­рые вой­дут в их дом. Но из-за бо­яз­ни вся его се­мья пря­чет­ся в ле­су. Мы не от­ка­за­лись от уго­ще­ния, но, на вся­кий слу­чай, при­сту­пи­ли к тра­пе­зе толь­ко по­сле то­го, как все блю­да пе­ре­про­бо­вал сам хо­зя­ин.

Свои осо­бен­но­сти име­ло  про­дви­же­ние по Поль­ше: зем­ля бы­ла по­кры­та сне­гом, стоя­ли ян­вар­ские мо­ро­зы. Весь путь пре­одо­ле­ва­ли, как пра­ви­ло, пеш­ком. Вра­же­ские час­ти хоть и от­сту­па­ли, но ино­гда ока­зы­ва­ли со­про­тив­ле­ние. Од­на­ж­ды мы шли с пе­хо­той по от­кры­то­му по­лю. Вне­зап­но нас ста­ли об­стре­ли­вать не­мец­кие тан­ки, ко­то­рые бы­ли за­мас­ки­ро­ва­ны на опуш­ке ро­щи. Ко­неч­но, это за­ста­ви­ло бой­цов пре­одо­ле­вать ос­та­ток пу­ти бе­гом. Бы­ли жерт­вы.

Про­дви­га­лись днём, а с на­сту­п­ле­ни­ем тем­но­ты ос­та­нав­ли­ва­лись в на­се­лён­ных пунк­тах, ко­то­рые ока­зы­ва­лись на на­шем пу­ти. Для ноч­ле­га ис­поль­зо­ва­ли ме­ст­ные до­ма, ха­ты и са­раи. Спа­ли, как пра­ви­ло, на по­лу и в оде­ж­де. Ко­неч­но, не все ме­ст­ные жи­те­ли ра­душ­но встре­ча­ли не­зва­ных гос­тей на ноч­лег, но и не от­ка­зы­ва­ли: шла вой­на.

Од­на­ко и но­чи не все­гда про­хо­ди­ли спо­кой­но: бы­ли тре­во­ги, а ино­гда не­пред­ви­ден­ные слу­чаи. Как-то вме­сте с пе­хо­тин­ца­ми за­но­че­ва­ли в ха­те, где на­хо­ди­лась толь­ко хо­зяй­ка. Она уле­глась на кро­ва­ти, ос­таль­ные – на по­лу. Ко­гда все ус­ну­ли, один из офи­це­ров под­полз к кро­ва­ти и улёг­ся с хо­зяй­кой. Она его при­ня­ла. Че­рез не­ко­то­рое вре­мя офи­цер вер­нул­ся на своё ме­сто, а в сто­ро­ну кро­ва­ти од­но­вре­мен­но по­полз­ли два бой­ца. Так как в ха­те бы­ло тем­но, то они столк­ну­лись, и ме­ж­ду ни­ми про­изо­шёл раз­го­вор.

«Ты кто?»  –  спро­сил один дру­го­го.

«Ря­до­вой Пет­ров», –  от­ве­тил тот.

«А я еф­рей­тор. Ус­ту­пи до­ро­гу стар­ше­му!»

На­ши вой­ска стре­ми­тель­но про­дви­га­лись на за­пад и вско­ре пе­ре­сек­ли гра­ни­цу Поль­ши с Гер­ма­ни­ей. Что­бы оп­ре­де­лить, что мы ока­за­лись на не­мец­кой зем­ле, не на­до бы­ло ис­кать по­гра­нич­ных стол­бов. Дос­та­точ­но бы­ло взгля­нуть на по­строй­ки в по­се­ле­ни­ях. Ес­ли в Поль­ше (да и в Рос­сии то­же) в де­рев­нях стоя­ли обыч­ные, врос­шие в зем­лю бре­вен­ча­тые и по­кры­тые со­ло­мой ха­ты, то в Гер­ма­нии, как пра­ви­ло, бы­ли вы­строе­ны двух­этаж­ные кир­пич­ные кот­тед­жи с кры­ша­ми из че­ре­пи­цы и по­лу­под­валь­ны­ми по­ме­ще­ния­ми из бе­то­на, где раз­ме­ща­лись кух­ня и хра­ни­ли­ще для про­дук­тов. Строи­ли с учё­том воз­мож­но­го ис­поль­зо­ва­ния в во­ен­ное вре­мя. Око­ло не­ко­то­рых из них бы­ли га­ра­жи и скот­ные дво­ры. На­ши сол­да­ты, осо­бен­но из де­ре­вень, с вос­хи­ще­ни­ем смот­ре­ли на эти со­ору­же­ния. Но, вспом­нив о том, как нем­цы, от­сту­пая, сжи­га­ли их ха­ты на Ук­раи­не и в Бе­ло­рус­сии, не­воль­но в от­ме­ст­ку вы­би­ра­ли и под­жи­га­ли два-три са­мых до­ро­гих, на их взгляд, до­ма (счи­та­ли, что они при­над­ле­жат бо­га­тым). По­это­му по­сле про­хо­ж­де­ния на­ших войск че­рез та­кие на­се­лён­ные пунк­ты пах­ло га­рью и сто­ял дым.

Шли мы бы­ст­ро, из­ред­ка за­дер­жи­ва­ясь на от­дель­ных ру­бе­жах, что­бы сло­мить со­про­тив­ле­ние про­тив­ни­ка. А это тре­бо­ва­ло тес­но­го взаи­мо­дей­ст­вия нас, ар­тил­ле­ри­стов, с пе­хо­той. По­это­му я все­гда ста­рал­ся как мож­но бы­ст­рее свя­зать­ся с ко­ман­ди­ром ба­таль­о­на, ко­то­ро­му на дан­ный мо­мент при­да­ва­лась на­ша ба­та­рея.

Од­на­ж­ды я был на­прав­лен в ба­таль­он, ко­то­рый вёл бой с про­тив­ни­ком на под­сту­пах к ре­ке Одер. При встре­че с ко­ман­ди­ром ба­таль­о­на я об­ра­тил вни­ма­ние на его не­аде­к­ват­ное по­ве­де­ние. Он по­сто­ян­но нерв­ни­чал и час­то про­из­но­сил толь­ко од­ну фра­зу: “Ме­ня се­го­дня по­ве­зут”. Это мож­но бы­ло объ­яс­нить по-раз­но­му: бо­яз­нью, рас­те­рян­но­стью из-за от­сут­ст­вия фрон­то­во­го опы­та или пред­чув­ст­ви­ем че­го-то не­из­беж­но­го. Су­дя по его внеш­не­му ви­ду, на фрон­те он был впер­вые, а в долж­но­сти фрон­то­во­го ко­ман­ди­ра ба­таль­о­на  не бо­лее двух-трех не­дель.

В то вре­мя ка­ж­дый фрон­то­вик, имев­ший на­гра­ды, как пра­ви­ло, но­сил их на гим­на­стёр­ке. Он ими гор­дил­ся. На­гра­ды при­да­ва­ли ему не­кий оре­ол сла­вы и вме­сте с тем вы­зы­ва­ли ува­же­ние и до­ве­рие к не­му как к наи­бо­лее опыт­но­му то­ва­ри­щу по ору­жию. У это­го ко­ман­ди­ра ба­таль­о­на с ка­пи­тан­ским зва­ни­ем на­град не бы­ло. Сле­до­ва­тель­но, мож­но бы­ло пред­по­ло­жить, что до это­го он про­хо­дил служ­бу в ты­лу. Кро­ме то­го, ка­ж­дый ко­ман­дир ба­таль­о­на, в от­ли­чие от под­чи­нён­ных ему офи­це­ров, все­гда от­ра­щи­вал бо­ро­ду (по край­ней ме­ре, так бы­ло при­ня­то в на­шей ди­ви­зии). Сбри­вал её толь­ко в слу­чае ра­не­ния. По дли­не бо­ро­ды мож­но бы­ло су­дить о вре­ме­ни бла­го­по­луч­но­го пре­бы­ва­ния его в этой долж­но­сти на фрон­те. Од­на­ко из пе­ре­чис­лен­ных вы­ше воз­мож­ных при­чин его не­аде­к­ват­но­го по­ве­де­ния ос­нов­ной ока­за­лось пред­чув­ст­вие. Что­бы оце­нить об­ста­нов­ку для пред­стоя­щей ата­ки, он сме­ло вы­шел на опуш­ку ро­щи и сра­зу же был сра­жён пу­лей не­мец­ко­го снай­пе­ра…

 

В на­чаль­ный пе­ри­од на­ше­го про­дви­же­ния по Гер­ма­нии, вплоть до Оде­ра, мы не встре­ти­ли ни од­но­го не­мец­ко­го жи­те­ля. Про­па­ган­да о яко­бы имев­ших ме­сто звер­ст­вах рус­ских сол­дат бы­ла на­столь­ко ве­ли­ка, что всё на­се­ле­ние ухо­ди­ло на за­пад, ос­тав­ляя свои до­ма и всё иму­ще­ст­во не­тро­ну­ты­ми (ино­гда бо­лее цен­ное за­ка­пы­ва­ли в зем­лю). Про­дви­га­ясь по не­мец­кой зем­ле, мы мог­ли вой­ти в лю­бой дом: он не был за­крыт на ключ. В ка­ж­дом до­ме был по­ря­док. Соз­да­ва­лось та­кое впе­чат­ле­ние, что хо­зяе­ва вы­шли не­на­дол­го и вот-вот долж­ны вер­нуть­ся. Толь­ко по­сле фор­си­ро­ва­ния  Оде­ра  ста­ли по­яв­лять­ся от­дель­ные жи­те­ли.

Без­ус­лов­но, ос­тав­шие­ся в сво­их до­мах нем­цы под воз­дей­ст­ви­ем та­кой про­па­ган­ды бы­ли го­то­вы ко все­му. Од­на­ж­ды про­изо­шёл та­кой ка­зус. Один из мо­их раз­вед­чи­ков во вре­мя пре­одо­ле­ния от­кры­той ме­ст­но­сти по­пал под ми­но­мёт­ный об­стрел. Ес­те­ст­вен­но, ра­ди спа­се­ния он ус­ко­рил бег в си­лу сво­их воз­мож­но­стей. Кто это ис­пы­тал на се­бе, зна­ет, что по­сле та­ко­го на­пря­жён­но­го бе­га всё пе­ре­сы­ха­ет в гор­ле и очень хо­чет­ся пить. По­это­му, ко­гда он вбе­жал в пер­вый по­пав­ший­ся дом и не­ожи­дан­но уви­дел там не­мец­ких жен­щин, крик­нул: “Дай­те пить!”  Вид у не­го был звер­ский. Нем­ки, уви­дев рус­ско­го сол­да­та, по-сво­ему по­ня­ли его сло­ва, под­кре­п­лён­ные его ви­дом. Од­на из них бы­ст­ро раз­де­лась и лег­ла на кро­вать. Для раз­вед­чи­ка это так­же ока­за­лось не­ожи­дан­но­стью. Но он (че­го гре­ха та­ить, на вой­не бы­ва­ло вся­кое) вос­при­нял это как осо­бую фор­му “гос­те­при­им­ст­ва” и вос­поль­зо­вал­ся пред­ло­же­ни­ем. За­тем жес­том ру­ки по­ка­зал на во­до­про­вод­ный кран и сно­ва ска­зал: “Дай­те пить!” Же­ла­ние его бы­ло вы­пол­не­но не­мед­лен­но под гру­ст­ный смех по­няв­ших свою оп­лош­ность не­мок.

 

149-я стрел­ко­вая ди­ви­зия про­дол­жа­ла с боя­ми про­дви­гать­ся впе­рёд. В на­ча­ле фев­ра­ля 1945 го­да она дош­ла до ре­ки Ней­се и за­ня­ла обо­ро­ну по её вос­точ­но­му бе­ре­гу. Од­но­вре­мен­но в рай­оне на­се­лён­но­го пунк­та Грос-Га­ст­ро­зе за­хва­ти­ла плац­дарм. Для его удер­жа­ния ту­да бы­ли на­прав­ле­ны не­сколь­ко стрел­ко­вых ба­таль­о­нов и 76-ти­­ми­л­­­л­­и­­м­ет­­ро­вые пу­шеч­ные ба­та­реи 314-го гау­бич­но­го ар­­­т­и­­л­­­л­е­­­р­и­с­тского пол­ка. Сре­ди них на­хо­ди­лась седь­мая ба­та­рея на­ше­го арт­ди­ви­зио­на, ко­ман­ди­ром ко­то­рой был лей­те­нант Ф. А. Со­ловь­ёв.

Не­мец­кое ко­ман­до­ва­ние очень бес­по­кои­ло на­ли­чие это­го плац­дар­ма. Оно лю­бой це­ной стре­ми­лось от­бить его у нас и вос­ста­но­вить свои по­зи­ции по за­пад­но­му бе­ре­гу Ней­се.  В этот рай­он был до­пол­ни­тель­но на­прав­лен по­ли­цей­ский полк СС, уси­лен­ный тан­ка­ми и са­мо­ход­ны­ми ар­тил­ле­ри­ст­ски­ми ус­та­нов­ка­ми.

Не­сколь­ко дней там шли ожес­то­чён­ные, кро­во­про­лит­ные бои. Ге­рои­че­ски сра­жа­лись бой­цы ба­та­реи Ф.А. Со­ловь­ё­ва. Из ору­дий, ус­та­нов­лен­ных на пря­мую на­вод­ку, они в упор рас­стре­ли­ва­ли вра­же­скую пе­хо­ту и под­би­ли три тан­ка. Ве­ли огонь до тех пор, по­ка не кон­чи­лись сна­ря­ды. Из че­ты­рёх ору­дий ос­та­лось толь­ко од­но. В не­рав­ном бою по­гиб­ли мно­гие бой­цы ба­та­реи, в том чис­ле и её ко­ман­дир лей­те­нант Со­ловь­ёв, сра­жён­ный пу­ле­мёт­ной оче­ре­дью. С ним я до это­го встре­чал­ся не­сколь­ко раз. Он на ме­ня про­из­вёл очень хо­ро­шее впе­чат­ле­ние сво­ей от­кры­то­стью и про­сто­той. Па­мять о нём со­хра­ни­лась на всю жизнь.

Так­же от­важ­но сра­жа­лись бой­цы дру­гих под­раз­де­ле­ний. Но враг, имея пре­вос­ход­ст­во в жи­вой си­ле и тех­ни­ке, про­дол­жал сжи­мать коль­цо во­круг обо­ро­няю­щих­ся. Был та­кой мо­мент, ко­гда один из ко­ман­ди­ров ба­таль­о­нов вы­звал на се­бя огонь        120-ти­­ми­л­­­л­­и­­м­ет­­ро­вых ми­но­мё­тов с дру­го­го бе­ре­га. По­ло­же­ние ос­лож­ня­лось и тем, что у бой­цов кон­чи­лись па­тро­ны и про­до­воль­ст­вен­ные за­па­сы. В ночь на вось­мые су­тки был по­лу­чен при­каз на от­ход.

 

Сре­ди за­няв­ших обо­ро­ну по вос­точ­но­му бе­ре­гу Ней­се на­хо­ди­лась и моя де­вя­тая гау­бич­ная арт­ба­та­рея. Её ору­дия бы­ли ус­та­нов­ле­ны на ок­раи­не не­боль­шо­го на­се­лён­но­го пунк­та в 1,5-2 км от пе­ред­не­го края. А я и мои раз­вед­чи­ки обо­ру­до­ва­ли на чер­да­ке од­но­го из до­мов, на­хо­див­ших­ся вбли­зи ре­ки, на­блю­да­тель­ный пункт. Бы­ли под­го­тов­ле­ны рас­чёт­ные дан­ные для стрель­бы, ус­та­нов­ле­на те­ле­фон­ная связь с ба­та­ре­ей.

За вре­мя обо­ро­ны осо­бых ин­ци­ден­тов на на­шем уча­ст­ке не про­ис­хо­ди­ло. Лишь од­на­ж­ды про­тив­ник сде­лал вы­лаз­ку на наш бе­рег с це­лью взять “язы­ка”. Но мы свое­вре­мен­но вы­зва­ли огонь сво­ей ар­тил­ле­рии и вы­ну­ди­ли его вер­нуть­ся об­рат­но.

В обо­ро­не про­сто­яли бо­лее двух ме­ся­цев. В свя­зи с тем, что во вре­мя про­ве­де­ния Вис­ло-Одер­ской опе­ра­ции на­ши бое­вые час­ти зна­чи­тель­но ото­рва­лись от ты­лов и обес­пе­че­ние их про­дук­та­ми пи­та­ния ухуд­ши­лось, при­хо­ди­лось ис­поль­зо­вать ме­ст­ные тро­феи. То есть, мы поль­зо­ва­лись те­ми про­дук­та­ми, ко­то­рые нем­цы ос­тав­ля­ли при от­сту­п­ле­нии.

То же са­мое про­ис­хо­ди­ло и в пер­вые не­де­ли на­ше­го на­хо­ж­де­ния в обо­ро­не. В под­ва­ле до­ма, где обо­ру­до­ва­ли на­блю­да­тель­ный пункт, мы об­на­ру­жи­ли раз­ные кру­пы, му­ку, ва­ре­нья, ком­по­ты, кар­то­фель и дру­гие ово­щи. Кро­ме то­го, в его под­соб­ных по­ме­ще­ни­ях ока­за­лась кое-ка­кая жив­ность. На по­ле ме­ж­ду на­шим до­мом и пе­ред­ним кра­ем обо­ро­ны бро­дил бро­шен­ный мел­кий скот. Прав­да, им мы мог­ли вос­поль­зо­вать­ся толь­ко но­чью, так как в днев­ное вре­мя вся ме­ст­ность про­стре­ли­ва­лась нем­ца­ми. Всё это по­зво­ля­ло нам об­хо­дить­ся ме­ст­ны­ми про­дук­та­ми пи­та­ния. Го­то­ви­ли пи­щу са­ми раз­вед­чи­ки. Ка­ж­дый из них вла­дел оп­ре­де­лён­ны­ми ку­ли­нар­ны­ми спо­соб­но­стя­ми. Они да­же уст­рои­ли ме­ж­ду со­бой со­рев­но­ва­ние на луч­шее при­го­тов­ле­ние пи­щи.

Ну а что­бы по­мыть­ся, мы по­оче­рёд­но хо­ди­ли в рас­по­ло­же­ние ба­та­реи, где нам ор­га­ни­зо­вы­ва­ли ба­ню. От­прав­лять­ся ту­да при­хо­ди­лось в ве­чер­нее вре­мя или до рас­све­та, что­бы не по­зво­лить об­на­ру­жить се­бя про­тив­ни­ку. Ка­ж­дый мой при­ход в рас­по­ло­же­ние ба­та­реи от­ме­чал­ся не­боль­шим тор­же­ст­вом: ко­ман­дир ба­та­реи уго­щал стоп­кой спир­та, по­вар го­то­вил мои лю­би­мые кот­ле­ты, а один из ко­ман­ди­ров ору­дий при­но­сил боль­шую круж­ку мо­ло­ка. От та­ко­го вни­ма­ния ста­но­ви­лось по-до­маш­не­му уют­но и те­п­ло.

В обо­ро­не бы­ло дос­та­точ­но сво­бод­но­го вре­ме­ни, что­бы по ду­шам по­го­во­рить с бой­ца­ми, по­боль­ше уз­нать о них и их близ­ких. Име­лась воз­мож­ность на­пи­сать пись­ма род­ным и друзь­ям, вспом­нить о них и по­меч­тать. Да и пись­ма из до­ма в это вре­мя при­хо­ди­ли бы­ст­рее. Ча­ще дру­гих мне пи­са­ла ма­ма. Бла­го­да­ря её пись­мам я был ос­ве­дом­лён о жиз­ни жиль­цов на­ше­го до­ма и друзь­ях, ушед­ших на фронт. По­лу­чал я так­же пись­ма от де­вуш­ки На­ди – под­ру­ги мо­ей двою­род­ной се­ст­ры Та­ма­ры. Встре­ти­лись с ней слу­чай­но, не­за­дол­го до мое­го отъ­ез­да на фронт. Её пись­ма все­гда бы­ли тё­п­лы­ми и неж­ны­ми, но без на­мё­ков на лю­бовь. Прав­да, поч­ти в ка­ж­дое из них она вкла­ды­ва­ла свою ма­лень­кую фо­то­кар­точ­ку. По­сле та­ких пи­сем ино­гда сни­лись сны, что я сно­ва “встре­ча­юсь” с ни­ми.

Но од­на­ж­ды мне при­снил­ся сон, в ко­то­ром я уви­дел свою од­но­класс­ни­цу, строй­ную чер­но­во­ло­сую де­вуш­ку. С ней я учил­ся вме­сте с пя­то­го клас­са по седь­мой. Ино­гда учи­те­ля пе­ре­са­жи­ва­ли ме­ня к ней за пло­хое по­ве­де­ние на уро­ках. Прав­да, эта де­вуш­ка мне нра­ви­лась, но я с ней ни­ко­гда не встре­чал­ся и не про­во­жал её до­мой. Да и она не об­ра­ща­ла на ме­ня ни­ка­ко­го вни­ма­ния. Кро­ме то­го, про­шло бо­лее пя­ти лет, как я её ви­дел в по­след­ний раз. Од­на­ко сон ока­зал­ся про­ро­че­ским. Че­рез не­сколь­ко лет по­сле вой­ны я, на­хо­дясь в Мо­ск­ве, слу­чай­но уз­нал её ад­рес и за­шёл к ней. По­сле это­го ви­зи­та мы с ней не рас­ста­ва­лись: она ста­ла мо­ей же­ной. Что ка­са­ет­ся На­ди, то она не до­ж­да­лась мое­го при­ез­да и вы­шла за­муж за хо­ро­ше­го пар­ня, ра­бо­тав­ше­го с ней в од­ной ор­га­ни­за­ции.

 

16 ап­ре­ля на­ча­лась Бер­лин­ская опе­ра­ция. За два дня до это­го на­шу ба­та­рею пе­ре­бро­си­ли в рай­он юго-вос­точ­нее го­ро­да Форст. На­сту­п­ле­ние на­ча­лось с ар­тил­ле­рий­ской под­го­тов­ки. По­сле неё я, мои раз­вед­чи­ки и ра­дист фор­си­ро­ва­ли под ог­нём про­тив­ни­ка ре­ку Ней­се. Пе­ре­брав­шись на дру­гой бе­рег, ста­ли про­дви­гать­ся впе­рёд по око­пам про­тив­ни­ка. В ка­кой-то мо­мент ко мне не­ожи­дан­но под­бе­жал мо­ло­дой пе­хо­ти­нец с прось­бой убить нем­ца, на­хо­див­ше­го­ся в дру­гом око­пе.

Я у не­го спро­сил: «А по­че­му ты его не убил?»

Он от­ве­тил: «Не мо­гу».

- А он на те­бя на­прав­лял ору­жие?

- Нет.

Ус­лы­шав та­кой от­вет, я по­ду­мал: «А смо­гу ли я это сде­лать?» Как ар­тил­ле­рист я вы­зы­вал и вёл огонь по про­тив­ни­ку, унич­то­жая его. Но вот, что­бы по­дой­ти к че­ло­ве­ку, на­ста­вить на не­го ору­жие и вы­стре­лить?… На­вряд ли. По всей ве­ро­ят­но­сти, я к это­му не был го­тов. Ес­ли бы до это­го мне до­ве­лось уви­деть рас­стре­лян­ных нем­ца­ми в Бе­ло­рус­сии на­ших ста­ри­ков, жен­щин и де­тей, то  мог­ло воз­ник­нуть же­ла­ние мес­ти. Но я на­чал вое­вать поз­же – на поль­ской зем­ле, и у ме­ня не бы­ло та­ко­го чув­ст­ва.

За­кон­чи­лось тем, что я по­со­ве­то­вал сол­да­ту по­дой­ти к нем­цу и ска­зать: «Хен­де хох» (ру­ки вверх). А по­сле то­го, как не­мец под­ни­мет ру­ки, ото­брать у не­го ору­жие и взять в плен.

Мы про­дол­жа­ли про­дви­гать­ся впе­рёд и сле­дом за пе­хо­той вы­шли на за­пад­ную ок­раи­ну Фор­ста. Так как на­ча­ло смер­кать­ся, вме­сте с пе­хо­тин­ца­ми раз­мес­ти­лись в од­ном из до­мов. Че­рез ка­кое-то вре­мя во дво­ре это­го до­ма не­ожи­дан­но поя­вил­ся не­мец в гра­ж­дан­ской оде­ж­де и стал гром­ко вос­хва­лять фю­ре­ра. А нам уг­ро­жать по­яв­ле­ни­ем в Гер­ма­нии но­во­го ору­жия, ко­то­рое унич­то­жит рус­ских. В та­кой об­ста­нов­ке так мог вес­ти се­бя толь­ко не­нор­маль­ный че­ло­век. Сна­ча­ла на не­го ни­кто не об­ра­щал вни­ма­ния. Од­на­ко про­дол­жав­шие­ся злоб­ные вы­кри­ки ста­ли по­во­дом для его ли­к­ви­да­ции.

На сле­дую­щий день вме­сте с пе­хо­той про­дол­жа­ли тес­нить вра­га. Путь про­хо­дил че­рез лес, в ко­то­ром ока­за­лись нем­цы. При на­шем по­яв­ле­нии про­тив­ник не­ожи­дан­но от­крыл огонь. Поя­ви­лись пер­вые жерт­вы, пе­хо­та за­лег­ла, ве­дя от­вет­ный огонь. Даль­ней­шее её про­дви­же­ние за­ви­се­ло от вы­дво­ре­ния про­тив­ни­ка из ле­са. Для это­го тре­бо­ва­лась по­мощь ар­тил­ле­рии: не­об­хо­ди­мо бы­ло как мож­но бы­ст­рее от­крыть по не­му огонь из ору­дий. В этот мо­мент я на­хо­дил­ся ря­дом со сво­им ра­ди­стом. Бы­ст­ро под­го­то­вил по то­по­кар­те рас­чёт­ные дан­ные для стрель­бы, а ра­дист свя­зал­ся по ра­ции с арт­ба­та­ре­ей и на­чал пе­ре­да­вать мои ко­ман­ды для ве­де­ния ог­ня.

Ба­та­рея от­кры­ла огонь. Сна­ча­ла был про­из­ве­дён вы­стрел из од­но­го ору­дия. Он ока­зал­ся удач­ным. За­тем ста­ли вес­ти огонь изо всех ору­дий од­но­вре­мен­но. Про­тив­ник, не­ся по­те­ри, вы­ну­ж­ден был отой­ти. За этот бой ме­ня на­гра­ди­ли ор­де­ном Оте­че­ст­вен­ной вой­ны 2-й сте­пе­ни, а ра­ди­ста – ор­де­ном Крас­ной Звез­ды. Этот бой стал так­же пе­ре­лом­ным в мо­ей фрон­то­вой дея­тель­но­сти. Ме­ня пе­ре­ста­ли опе­кать вы­ше­стоя­щие на­чаль­ни­ки, пре­дос­та­вив боль­шую са­мо­стоя­тель­ность в при­ня­тии не­об­хо­ди­мых ре­ше­ний.

Враг от­сту­пал и был не в си­лах сдер­жи­вать на­ши вой­ска. Лишь мес­та­ми ока­зы­вал со­про­тив­ле­ние, а по­том сно­ва от­хо­дил. В то­же вре­мя он был ко­ва­рен, и от не­го мож­но бы­ло ожи­дать что угод­но. И это слу­чи­лось. Опять по­стра­да­ла седь­мая пу­шеч­ная арт­ба­та­рея, ко­то­рая по­сле тя­жё­лых бо­ёв на ней­сен­ском плац­дар­ме бы­ла вос­ста­нов­ле­на и вновь ста­ла бое­спо­соб­ной. Всё про­изош­ло во вре­мя её дви­же­ния по до­ро­ге, ве­ду­щей к ре­ке Шпрее. На этой до­ро­ге про­тив­ник ус­та­но­вил два управ­ляе­мых фу­га­са. В тот мо­мент, ко­гда там про­ез­жа­ла ба­та­рея, они взо­рва­лись. Пять бой­цов и ко­ман­дир взво­да управ­ле­ния по­гиб­ли на мес­те. Мно­гие по­лу­чи­ли ра­не­ния. По­стра­да­ли так­же ло­ша­ди (ба­та­рея бы­ла на кон­ной тя­ге) и тех­ни­ка. Ра­не­ным бы­ла ока­за­на пер­вая ме­ди­цин­ская по­мощь. За­тем их от­пра­ви­ли в по­ле­вой гос­пи­таль. А по­гиб­ших по­хо­ро­ни­ли по-фрон­то­во­му на ок­раи­не не­боль­шо­го по­сёл­ка. Для них вы­ры­ли не­глу­бо­кую брат­скую мо­ги­лу, по­сте­ли­ли на дно плащ-на­кид­ку и бе­реж­но по­ло­жи­ли их те­ла. Под трое­крат­ный залп ав­то­ма­тов все за­мер­ли, от­да­вая честь по­гиб­шим. За­тем свер­ху их на­кры­ли ещё од­ной плащ-на­кид­кой, и ка­ж­дый бро­сил в мо­ги­лу горсть зем­ли. С чув­ст­вом не­вос­пол­ни­мой ут­ра­ты мы по­ки­да­ли брат­скую мо­ги­лу, ос­та­вив на ней таб­лич­ку с име­на­ми фрон­то­вых брать­ев, ушед­ших в веч­ность.

 

В рай­оне го­ро­да Кот­бус на­ша ди­ви­зия фор­си­ро­ва­ла ре­ку Шпрее. В этот мо­мент по­сту­пи­ло со­об­ще­ние, что ок­ру­жён­ная юго-вос­точ­нее Бер­ли­на не­мец­кая груп­пи­ров­ка ста­ла от­хо­дить на юго-за­пад и пе­ре­ре­за­ла ос­нов­ную ма­ги­ст­раль, по ко­то­рой шло обес­пе­че­ние на­ших войск, на­хо­див­ших­ся под Бер­ли­ном. Ди­ви­зии бы­ло при­ка­за­но ос­во­бо­дить её от про­тив­ни­ка.

Ме­ня на­пра­ви­ли в рай­он, где за­вя­за­лись бои ме­ж­ду на­шей пе­хо­той и вы­хо­див­шим из ок­ру­же­ния про­тив­ни­ком. Про­ис­хо­ди­ло это в ле­су. На­ша пе­хо­та в ко­ли­че­ст­ве од­ной-двух рот, од­ной 57-мм пуш­ки и од­ной бро­не­ма­ши­ны под­би­ла на двух схо­дя­щих­ся лес­ных до­ро­гах не­сколь­ко ма­шин про­тив­ни­ка и тем са­мым вы­ну­ди­ла нем­цев про­дол­жать дви­же­ние впе­рёд пеш­ком. На на­шу ко­ман­ду “Хен­де хох!” они под­ня­ли ру­ки вверх и шли впе­рёд, не бро­сая ору­жия. А при при­бли­же­нии к нам не­ожи­дан­но от­кры­ли огонь. На­ши бой­цы не ос­та­лись в дол­гу и свое­вре­мен­но пре­сек­ли этот “спек­такль”. Нем­цы ста­ли ли­хо­ра­доч­но бро­сать ору­жие и сда­вать­ся в плен. Ко­гда их на­бра­лось мно­го, вы­ве­ли на по­ля­ну и по­строи­ли в ко­лон­ну для от­прав­ки в тыл. В этот мо­мент в не­бе поя­ви­лись на­ши штур­мо­ви­ки. Офи­це­ры пе­хо­ты на­ча­ли пус­кать ус­лов­но­го цве­та ра­ке­ты, пре­ду­пре­ж­дая их о том, что здесь свои. Но лёт­чи­ки по кас­кам на го­ло­вах оп­ре­де­ли­ли, что это нем­цы (все нем­цы но­си­ли кас­ки, на­ши – пи­лот­ки) и да­ли не­сколь­ко оче­ре­дей из пу­­­­л­­е­­мётов. При об­стре­ле и на­ши, и нем­цы ста­ли пры­гать в око­пы. Все пе­ре­ме­ша­лись. За­тем нем­цев сно­ва со­бра­ли в ко­лон­ну и от­пра­ви­ли в тыл.

По­сле это­го пе­хо­та ста­ла про­дви­гать­ся по ле­су, вы­тес­няя из не­го раз­роз­нен­ные груп­пы про­тив­ни­ка. Тех, кто ока­зы­вал со­про­тив­ле­ние, унич­то­жа­ли, а сда­вав­ших­ся в плен от­прав­ля­ли под кон­во­ем в тыл.

Не­ожи­дан­но на обо­чи­не од­ной из про­сек мы уви­де­ли рас­пла­стан­ное го­лое те­ло мо­ло­дой кра­си­вой де­вуш­ки со свет­ло-ру­сы­ми во­ло­са­ми. По­че­му-то все ре­ши­ли, что это бы­ла нем­ка. На вид ей бы­ло не бо­лее во­сем­на­дца­ти лет. Она ле­жа­ла на спи­не с за­кры­ты­ми гла­за­ми и вы­тя­ну­ты­ми вдоль ту­ло­ви­ща ру­ка­ми. Но­ги бы­ли чуть-чуть раз­дви­ну­ты. На те­ле и ли­це не бы­ло вид­но сле­дов ра­не­ния и на­си­лия. Что ста­ло при­чи­ной её смер­ти? Как она ока­за­лась здесь? Где её оде­ж­да? Ос­та­ва­лось толь­ко пред­по­ла­гать.

Ко­неч­но, ле­жав­шую де­вуш­ку на­ши вои­ны не уби­ва­ли: та­кое свой­ст­вен­но толь­ко фа­ши­стам. Ско­рее все­го, это про­изош­ло в ре­зуль­та­те слу­чай­но­го смер­тель­но­го ра­не­ния. Мо­жет быть, при ос­мот­ре те­ла со сто­ро­ны спи­ны и бы­ли бы об­на­ру­же­ны ка­кие-то ули­ки, но это­го ни­кто не де­лал. Что ка­са­ет­ся её ме­­с­­т­­он­­­а­­­х­о­­ж­де­ния и то­го по­ло­же­ния, в ко­то­ром она пред­ста­ла пе­ред на­ми, то, ве­ро­ят­нее все­го, это мог­ли про­де­лать на­ши бой­цы, а точ­нее, про­шед­шие здесь ра­нее раз­вед­чи­ки. И сде­ла­ли не с це­лью над­ру­га­тель­ст­ва, а на­по­ми­на­ния на­шим вои­нам, про­вое­вав­шим не­сколь­ко лет на вой­не, о кра­со­те жен­ско­го те­ла. На­вер­ня­ка сре­ди этих раз­вед­чи­ков был один из бой­цов, ув­ле­кав­ший­ся в мир­ное вре­мя жи­во­пи­сью. Толь­ко этим мож­но бы­ло объ­яс­нить, что по­ло­же­ние те­ла этой де­вуш­ки на­по­ми­на­ло спя­щую Ве­не­ру на из­вест­ной кар­ти­не италь­ян­ско­го жи­во­пис­ца Джорд­жо­не, хо­тя по срав­не­нию с ней бы­ла бо­лее от­кры­той. В то же вре­мя ме­ж­ду ни­ми име­лось и су­ще­ст­вен­ное раз­ли­чие: Ве­не­ра – тво­ре­ние ху­дож­ни­ка, а ле­жав­шая в ле­су де­вуш­ка – тра­ге­дия вой­ны.

Про­хо­дя ми­мо неё, бой­цы не­воль­но за­мед­ля­ли шаг. Труд­но ска­зать, о чём они ду­ма­ли в этот мо­мент. Мо­жет быть, кто-то вспом­нил свою же­ну или воз­люб­лен­ную, с ко­то­рой дол­жен был со­че­тать­ся бра­ком, но по­ме­ша­ла вой­на. А мо­жет быть, смот­рел про­сто ра­ди лю­бо­пыт­ст­ва. Од­на­ко ли­ца у всех вы­ра­жа­ли чув­ст­во не­под­дель­ной скор­би и со­жа­ле­ния о без­вре­мен­но ушед­шей из жиз­ни де­вуш­ки, пусть да­же из вра­ж­деб­ной стра­ны.

Во­ен­ная об­ста­нов­ка тре­бо­ва­ла ид­ти даль­ше. Мы про­шли не­ко­то­рое рас­стоя­ние, и на­ше вни­ма­ние при­влек­ло но­вое об­стоя­тель­ст­во. На од­ной из по­лян бы­ли об­на­ру­же­ны обез­глав­лен­ные те­ла пя­те­рых на­ших раз­вед­чи­ков. Они бы­ли рас­стре­ля­ны раз­рыв­ны­ми пу­ля­ми и ле­жа­ли на спи­не па­рал­лель­но друг к дру­гу. Это вы­зва­ло у бой­цов чув­ст­во не­го­до­ва­ния и мес­ти. И ко­гда в плен сда­лась оче­ред­ная груп­па не­мец­ких сол­дат, во гла­ве с ге­не­ра­лом, мно­гие бы­ли на­строе­ны рас­стре­лять их, но ко­ман­дир ба­таль­о­на сдер­жал на­ших сол­дат. Осо­бен­но воз­му­тил всех вы­со­ко­мер­ный взгляд не­мец­ко­го ге­не­ра­ла. Че­рез мо­нокль у пра­во­го гла­за он пре­зри­тель­но смот­рел на на­ших сол­дат. Кто-то не вы­дер­жал и со­рвал с его пра­во­го пле­ча по­гон и тем са­мым сбил спесь с ли­ца нем­ца. Под кон­во­ем ге­не­ра­ла от­пра­ви­ли в штаб ди­ви­зии.

 

По­сле взя­тия Бер­ли­на ди­ви­зию на­пра­ви­ли на го­род Дрез­ден. Чув­ст­вуя ко­нец вой­ны и своё пре­вос­ход­ст­во, на­ши вой­ска дви­га­лись но­чью без со­блю­де­ния све­то­мас­ки­ров­ки. Это про­из­ве­ло, как ока­за­лось, по­ло­жи­тель­ный эф­фект: про­тив­ник, уви­дев мно­же­ст­во дви­жу­щих­ся на не­го ог­ней, ос­та­вил го­род без боя.

7 мая 1945 го­да юж­нее Дрез­де­на мне бы­ло по­ру­че­но свя­зать­ся с ро­той пе­хо­ты, ко­то­рая ве­ла бой в од­ном из на­се­лён­ных пунк­тов. Ид­ти на­до бы­ло по от­кры­той ме­ст­но­сти, про­стре­ли­вае­мой не­мец­ким снай­пе­ром, или полз­ти по ру­чью. По­пыт­ки не­ко­то­рых офи­це­ров и сол­дат дви­гать­ся по по­лю окан­чи­ва­лись пла­чев­но. При­шлось вос­поль­зо­вать­ся ручь­ём. Но и этот путь был не­безо­пас­ным. Я полз ми­нут три­дцать. Лю­бое не­ак­ку­рат­ное дви­же­ние обо­ра­чи­ва­лось про­лё­том пу­ли над го­ло­вой. На­ко­нец до­б­рал­ся до не­об­хо­ди­мо­го до­ма и во­шёл в не­го. Там на­хо­дил­ся ко­ман­дир ро­ты, к ко­то­ро­му я был на­прав­лен. В од­ном из уг­лов зия­ло от­вер­стие от сна­ря­да, вы­пу­щен­но­го не­мец­ким са­мо­ход­ным ору­ди­ем “фер­ди­нанд”, в про­ти­во­по­лож­ном уг­лу – дру­гое. По­сре­ди­не на по­лу ле­жал млад­ший лей­те­нант, ко­ман­дир взво­да пе­хо­ты, по­гиб­ший 15 ми­нут на­зад от это­го сна­ря­да. Как знать, не за­меш­кай­ся я при про­дви­же­нии по ру­чью, по­доб­ная участь, воз­мож­но, по­стиг­ла бы и ме­ня. Ги­бель это­го млад­ше­го лей­те­нан­та по­тряс­ла ме­ня осо­бо. Ему бы­ло, как и мне, 20 лет, и он ушёл из жиз­ни за два дня до офи­ци­аль­но­го объ­яв­ле­ния о кон­це вой­ны.

Го­во­рят, что че­ло­век, на­хо­дя­щий­ся на вой­не, свы­ка­ет­ся со сво­им по­ло­же­ни­ем и не так ост­ро вос­при­ни­ма­ет всё про­ис­хо­дя­щее во­круг не­го. С этим мож­но со­гла­сить­ся толь­ко от­час­ти. В на­чаль­ный пе­ри­од мое­го пре­бы­ва­ния на фрон­те я дей­ст­ви­тель­но был очень ос­то­ро­жен и реа­ги­ро­вал бу­к­валь­но на всё: на звук ра­зо­рвав­шей­ся вда­ли ми­ны, на свист про­ле­тев­шей пу­ли, на вспыш­ки вы­стре­лов из ору­дий. Это вы­ра­жа­лось в не­воль­ном опус­ка­нии го­ло­вы вниз. Со вре­ме­нем я свык­ся с этим и внеш­не ка­зал­ся спо­кой­ным. Од­на­ко ка­кая-то внут­рен­няя ре­ак­ция всё-та­ки со­хра­ни­лась.

Вме­сте с тем, от­дель­ные мо­мен­ты, с ко­то­ры­ми мож­но встре­тить­ся толь­ко на вой­не, ос­та­ют­ся в па­мя­ти на всю жизнь. Ко­гда я о них вспо­ми­наю, они не­воль­но всплы­ва­ют пе­ред мои­ми гла­за­ми да­же по про­ше­ст­вии мно­гих де­ся­ти­ле­тий. Об этом тя­же­ло пи­сать. А ка­ко­во бы­ло всё это ви­деть, ко­гда на тво­их гла­зах по­ги­ба­ют на­ши вои­ны, и на­хо­дить­ся ря­дом с те­ми, кто за ми­ну­ту до это­го был ещё жив. Та­кое не за­бы­ва­ет­ся ни­ко­гда.

На ок­раи­не од­но­го не­боль­шо­го го­род­ка по не­вы­со­ко­му хол­му про­хо­ди­ла же­лез­ная до­ро­га. Ко­ман­ди­ру взво­да пе­хо­ты бы­ло при­ка­за­но пе­ре­сечь её и за­кре­пить­ся в на­се­лён­ном пунк­те. Взвод при­сту­пил к вы­пол­не­нию за­да­ния. Но как толь­ко он под­нял­ся на по­лот­но же­лез­ной до­ро­ги, не­мец­кий снай­пер убил од­но­го бой­ца, и тот ска­тил­ся вниз. Пе­хо­та за­лег­ла. Офи­цер сно­ва под­нял взвод в ата­ку. Снай­пер убил ещё од­но­го бой­ца. По­сле это­го ко­ман­дир взво­да в тре­тий раз по­вёл бой­цов за со­бой,  снай­пер те­перь убил его. Но­чью нем­цы от­сту­пи­ли. На­ут­ро к мес­ту ги­бе­ли бой­цов подъ­е­ха­ла по­воз­ка. На неё по­гру­зи­ли уби­тых и от­вез­ли к брат­ской мо­ги­ле.

В бою за вы­со­тку на­ша пе­хо­та пе­ре­беж­ка­ми про­дви­га­лась впе­рёд. Про­тив­ник от­крыл ми­но­мёт­ный огонь. Од­на из мин по­па­ла в го­ло­ву бой­ца и снес­ла её. Но обез­глав­лен­ное те­ло про­дол­жа­ло дви­гать­ся по инер­ции впе­рёд и толь­ко по­сле не­сколь­ких ша­гов упа­ло на зем­лю.

Пе­ред фор­си­ро­ва­ни­ем ре­ки Шпрее в рай­оне Кот­бу­са про­изош­ла пе­ре­стрел­ка ме­ж­ду на­шей пе­хо­той и про­тив­ни­ком, на­хо­див­шим­ся на дру­гом бе­ре­гу. Нем­цы ве­ли огонь с при­ме­не­ни­ем раз­рыв­ных пуль. Од­на из них по­па­ла в го­ло­ву бой­ца и раз­нес­ла её на час­ти. Те­ло пе­хо­тин­ца за­сты­ло в той по­зе, в ко­то­рой он вёл огонь,  стоя на ко­ле­не, с ав­то­ма­том в ру­ках, но без … го­ло­вы. В этом эпи­зо­де вой­ны по­тряс­ло и дру­гое – от­но­ше­ние к по­гиб­ше­му. Ни один из шед­ших по это­му око­пу бой­цов не по­смел столк­нуть или сдви­нуть его с мес­та, что­бы прой­ти даль­ше. При под­хо­де к не­му ка­ж­дый вы­ле­зал из око­па и про­пол­зал сза­ди не­го.

Мо­ему взво­ду бы­ло при­ка­за­но за­нять но­вый на­блю­да­тель­ный пункт. Для это­го на­до бы­ло пе­ре­сечь по­ле, про­стре­ли­вае­мое не­мец­ким снай­пе­ром. Один за дру­гим мы ста­ли пе­ре­бе­гать по­ле, ис­поль­зуя в ка­че­ст­ве ук­ры­тия тру­пы ра­нее уби­тых здесь на­ших пе­хо­тин­цев. Ко­гда по­ле бы­ло поч­ти пре­одо­ле­но, нем­цы вне­зап­но от­кры­ли ми­но­мёт­ный огонь. Что­бы бы­ст­рее пре­одо­леть ос­та­ток пу­ти, мы рез­ко рва­ну­ли впе­ред. Бу­к­валь­но че­рез од­ну – две се­кун­ды в то ме­сто, где мы толь­ко что на­хо­ди­лись, уго­ди­ла ми­на. При её взры­ве был лег­ко ра­нен в яго­ди­цу один из мо­их раз­вед­чи­ков. Нам по­вез­ло: ина­че мы раз­де­ли­ли бы участь пе­хо­тин­цев.

 

8 мая 1945 го­да мой взвод сле­до­вал пеш­ком в юж­ном на­прав­ле­нии. Не­ожи­дан­но на обо­чи­не до­ро­ги уви­де­ли ос­тав­лен­ную нем­ца­ми чёр­ную ка­ре­ту. Ре­ши­ли её ис­поль­зо­вать. Пой­ма­ли на по­ля­не двух блу­ж­даю­щих ло­ша­дей, за­пряг­ли их и про­дол­жи­ли свой путь в ка­ре­те. На­строе­ние бы­ло пре­крас­ное: толь­ко что анг­ли­ча­не по ра­дио объ­я­ви­ли о кон­це вой­ны. Во­круг взле­та­ли ра­ке­ты, слы­ша­лась стрель­ба из ав­то­ма­тов, кто-то об­ни­мал­ся. У не­ко­то­рых от ра­до­сти тек­ли слё­зы. А в это же вре­мя сле­ва по обо­чи­не до­ро­ги сплош­ным по­то­ком воз­вра­ща­лись к мес­ту жи­тель­ст­ва не­мец­кие бе­жен­цы. В ос­нов­ном это бы­ли по­жи­лые муж­чи­ны, жен­щи­ны и де­ти. Они шли мол­ча, по­ну­рив го­ло­ву. За пле­ча­ми у ка­ж­до­го бы­ли рюк­за­ки с по­жит­ка­ми.

Про­дви­га­ясь по до­ро­ге, я уви­дел на обо­чи­не груп­пу на­ших бой­цов, слу­шав­ших рас­сказ че­ло­ве­ка, ко­то­рый яко­бы был ос­во­бо­ж­дён на­ши­ми вой­ска­ми из не­мец­ко­го ла­ге­ря. Ко­гда я по­до­шёл к ним, он го­во­рил о тя­­­­ж­ёлом по­ло­же­нии, в ко­то­ром на­хо­ди­лись за­клю­чён­ные, о пло­хом об­ра­ще­нии с ни­ми и го­ло­де. По­след­ние его сло­ва вы­зы­ва­ли со­мне­ние, так как го­во­рив­ший был в ме­ру упи­тан­ным.

В этот мо­мент воз­ле нас ос­та­но­ви­лась ко­лон­на тан­ков. На бро­не ка­ж­до­го из них си­де­ли ос­во­бо­ж­дён­ные на­ши­ми вой­ска­ми уз­ни­ки из ла­ге­ря в по­ло­са­тых ро­бах. Вдруг один из них за­ме­тил го­во­рив­ше­го с на­ми че­ло­ве­ка и за­кри­чал: “То­ва­ри­щи, это же наш по­ли­цай. Он из­де­вал­ся над на­ми, бил, уни­жал. Убей­те его!” Эти сло­ва оша­ра­ши­ли нас, и по­на­ча­лу на них ни­кто да­же не среа­ги­ро­вал. То­гда он слез с тан­ка и по­до­шёл к нам. Его ру­ки дро­жа­ли, гла­за вы­ра­жа­ли гнев. Он ещё раз об­ра­тил­ся ко всем с прось­бой убить это­го че­ло­ве­ка. Но ни­кто это­го не сде­лал. Все смот­ре­ли на че­ло­ве­ка, ко­то­ро­го об­ви­нял уз­ник. И тот от­ве­тил: “Ни­ка­кой я не по­ли­цай. Он все врёт”. Но у нас воз­ник­ло со­мне­ние. Пе­ред на­ми стоя­ли два че­ло­ве­ка, смот­рев­ших друг на дру­га. Один из них был упи­тан и в не­пло­хой оде­ж­де. Дру­гой сто­ял в аре­стант­ской ро­бе с ис­то­щён­ным ли­цом и вос­па­лён­ны­ми гла­за­ми. Но ни­кто не ре­шал­ся что-то пред­при­нять. То­гда уз­ник ска­зал: “Ес­ли вы это­го не мо­же­те сде­лать, то дай­те мне пис­то­лет, и я сам его убью. Толь­ко по­ка­жи­те, как с ним об­ра­щать­ся”. Кто-то ус­луж­ли­во про­тя­нул ему пис­то­лет. Он взял его дву­мя тря­су­щи­ми­ся ру­ка­ми. В этот мо­мент сто­яв­ший пе­ред ним че­ло­век опус­тил­ся на ко­ле­ни, на­кло­нил го­ло­ву и стал про­сить у не­го про­ще­ния. Про­гре­ме­ли два вы­стре­ла. Воз­мез­дие со­стоя­лось. Воз­вра­ща­ясь к тан­ку, уз­ник про­из­нес: “Их бы­ло двое. Вто­рой за­слу­жи­ва­ет то­го же”.

Мы про­дол­жа­ли про­дви­гать­ся на юг. До­ро­га бы­ла пол­но­стью за­би­та на­ши­ми вой­ска­ми. В ка­кой-то мо­мент од­на из ма­шин за­де­ла ко­ле­со на­шей ка­ре­ты и сло­ма­ла его. При­шлось ка­ре­ту ос­та­вить и про­дол­жать путь пеш­ком. Вско­ре пе­ре­сек­ли гра­ни­цу Гер­ма­нии с Че­хо­сло­ва­ки­ей, спус­ти­лись и про­шли по глу­бо­ко­му кра­си­во­му уще­лью, фор­си­ро­ва­ли ре­ку Эль­бу, под­ня­лись из уще­лья и к ве­че­ру ока­за­лись в чеш­ском го­ро­де Те­п­ли­це. На сле­дую­щий день дви­ну­лись даль­ше на Пра­гу. На­чи­ная от гра­ни­цы, вдоль до­ро­ги бы­ли ус­та­нов­ле­ны пла­ка­ты, на­по­ми­нав­шие вой­скам о том, что они на­хо­дят­ся на тер­ри­то­рии дру­же­ст­вен­но­го нам го­су­дар­ст­ва. В не­ко­то­рых мес­тах нас при­вет­ст­во­ва­ли ме­ст­ные жи­те­ли.

9 мая 1945 го­да на­ши пе­ре­до­вые час­ти ос­во­бо­ди­ли Пра­гу. По ра­дио из Мо­ск­вы со­об­щи­ли об окон­ча­нии вой­ны. Вновь в воз­дух ле­те­ли ра­ке­ты, стре­ля­ли из ав­то­ма­тов, бой­цы об­ни­ма­лись и по­здрав­ля­ли друг дру­га с по­бе­дой. В этот мо­мент я слу­чай­но ока­зал­ся ря­дом с тан­ки­ста­ми, ко­то­рые да­ли мне круж­ку со спир­том и вме­сте со мной вы­пи­ли за по­бе­ду. Вы­пил не­множ­ко, но ме­ня по­тя­ну­ло в сон. Я до­шел до ма­ши­ны, за­лез в ка­би­ну и ус­нул.

Про­снул­ся от­то­го, что ус­лы­шал жен­ский плач. Во­круг уже тем­не­ло, и раз­гля­деть, кто это, не бы­ло воз­мож­но­сти. Вме­сте с од­ним из мо­их раз­вед­чи­ков я на­пра­вил­ся в сто­ро­ну до­но­сив­ше­го­ся пла­ча. Вско­ре мы встре­ти­лись с дву­мя де­вуш­ка­ми, шед­ши­ми нам на­встре­чу. Они бы­ли се­ст­ра­ми,  од­ной во­сем­на­дцать лет, дру­гой – три­на­дцать. Уви­дев нас, ста­ли объ­яс­нять на чеш­ском язы­ке (схо­жесть рус­ско­го и чеш­ско­го по­зво­ли­ла нам по­нять их), чем так встре­во­же­ны.

Вы­яс­ни­лось, что их отец – ры­бак и к ним в дом во­рва­лись пья­ные нем­цы, тре­буя обес­пе­чить их ры­бой. Но в до­ме ры­бы не ока­за­лось. То­гда нем­цы ста­ли при­ста­вать к де­воч­кам, пы­та­ясь их из­на­си­ло­вать. Сё­ст­ры су­ме­ли вы­­­с­к­о­чи­ть из до­ма и по­бе­жа­ли за по­мо­щью к на­шим вой­скам. Здесь они встре­ти­ли нас. Их прось­бу ус­лы­ша­ли и дру­гие бой­цы на­шей ба­та­реи, ко­то­рые сра­зу уст­ре­ми­лись к до­му ры­ба­ка. Че­рез не­ко­то­рое вре­мя раз­да­лись ав­то­мат­ные оче­ре­ди.

Ко­гда дев­ча­та вме­сте с на­ми во­шли в дом, нас встре­ти­ли их ро­ди­те­ли с ис­пу­ган­ны­ми ли­ца­ми. Но, уви­дев сво­их до­че­рей, не­мно­го ус­по­кои­лись. По­том рас­ска­за­ли нам, что по­сле бег­ст­ва сес­тёр нем­цы за­бес­по­кои­лись. А ко­гда ус­лы­ша­ли то­пот на­ших бой­цов, вы­прыг­ну­ли из ок­на и скры­лись в тем­но­те. Вдо­гон­ку им бы­ли вы­пу­ще­ны ав­то­мат­ные оче­ре­ди.

Ро­ди­те­ли, уви­дев на­ше хо­ро­шее от­но­ше­ние к их до­че­рям, на­кры­ли стол и при­гла­си­ли нас от­празд­но­вать ко­нец вой­ны. Мы не от­ка­за­лись. Во вре­мя за­сто­лья не­ожи­дан­но поя­вил­ся па­те­фон. За­зву­ча­ли тан­це­валь­ные ме­ло­дии. Я от­ва­жил­ся при­гла­сить на та­нец стар­шую из сес­тёр. Ве­чер про­шел в дру­же­ской об­ста­нов­ке.

Бы­ло позд­но, и мы с раз­вед­чи­ком ре­ши­ли уй­ти, но хо­зяе­ва за­бес­по­кои­лись и по­про­си­ли нас за­но­че­вать у них: они боя­лись, что сно­ва вер­нут­ся нем­цы. Мы ос­та­лись, а ут­ром про­сти­лись, как дав­ние дру­зья.

Вот так я от­ме­тил пер­вый день по­бе­ды – на­чал с тан­ки­ста­ми, а за­кон­чил в кру­гу чеш­ской се­мьи. Од­на­ко на сле­дую­щий день нас на­пра­ви­ли на за­пад для унич­то­же­ния раз­роз­нен­ных под­раз­де­ле­ний про­тив­ни­ка, про­дол­жав­ших ока­зы­вать со­про­тив­ле­ние на­шим вой­скам. 11 мая 1945 го­да мы во­шли в го­род Кар­лс­бад (Кар­ло­вы Ва­ры). Этот день для нас стал по­след­ним днём вой­ны.

Та­кой важ­ный мо­мент в мо­ей жиз­ни хо­те­лось как-то за­пе­чат­леть. В один из бли­жай­ших дней я за­шёл в фо­то­ате­лье. Его вла­де­лец, чех по на­цио­наль­но­сти, пред­ло­жил сде­лать сни­мок не в по­ме­ще­нии, а на ули­це, что­бы за­пе­чат­леть пре­бы­ва­ние рус­ско­го офи­це­ра в го­ро­де на фо­не тех из­ме­не­ний, ко­то­рые про­изош­ли с при­хо­дом войск Крас­ной Ар­мии.

По­сле съём­ки по вза­им­ной до­го­во­рён­но­сти я дол­жен был прий­ти за фо­то­гра­фия­ми че­рез не­де­лю. Но не смог и при­шёл толь­ко че­рез ме­сяц. Мое по­яв­ле­ние обес­ку­ра­жи­ло че­ха. Он ре­шил, что рус­ский офи­цер по ка­кой-то при­чи­не уе­хал из го­ро­да на­все­гда. По­это­му он как ча­ст­ный пред­при­ни­ма­тель во из­бе­жа­ние убыт­ков вы­ста­вил сним­ки на про­да­жу. Их тут же рас­ку­пи­ли. Не ос­та­лось и не­га­ти­ва: он его унич­то­жил. Ис­кать про­дан­ные сним­ки сре­ди мно­го­ты­сяч­но­го на­се­ле­ния го­ро­да бы­ло бес­по­лез­но. Мне при­шлось вер­нуть­ся в свою часть ни с чем.

Я уже сми­рил­ся со сво­ей по­те­рей. Но спус­тя две-три не­де­ли ко мне по­до­шёл слу­жив­ший вме­сте со мной офи­цер и ска­зал, что он слу­чай­но уви­дел у про­жи­вав­ших ря­дом не­мец­ких жен­щин мою фо­то­гра­фию. Так как я сво­их фо­то­гра­фий ни­ко­му не да­рил, мож­но бы­ло пред­по­ло­жить, что это од­на из тех, ко­то­рые рас­про­дал тот чех. В то же вре­мя бы­ло труд­но по­ве­рить в её по­яв­ле­ние. Ведь все­го бы­ло за­ка­за­но три эк­зем­п­ля­ра. Ка­кая же долж­на быть до­ля ве­ро­ят­но­сти, что­бы один из них ока­зал­ся здесь. Нет, это­го не мо­жет быть. На­вер­ное, мой то­ва­рищ ви­дел фо­то­гра­фию офи­це­ра, по­хо­же­го на ме­ня. С эти­ми мыс­ля­ми я во­шёл в дом, где про­жи­ва­ли нем­ки. И ка­ко­во бы­ло моё удив­ле­ние, ко­гда в од­ной из ком­нат на сте­не уви­дел ин­те­ре­сую­щую ме­ня фо­то­гра­фию! её дей­ст­ви­тель­но они ку­пи­ли у то­го че­ха. Нем­ки, вы­слу­шав ис­то­рию с этим сним­ком, по­да­ри­ли его мне. При рас­ста­ва­нии я всё-та­ки по­ин­те­ре­со­вал­ся, что их за­ста­ви­ло при­об­ре­сти эту фо­то­гра­фию с изо­бра­же­ни­ем рус­ско­го офи­це­ра, ко­то­рый со все­ми на­рав­не вое­вал про­тив них. Они спо­кой­но от­ве­ти­ли: “Вой­на при­нес­ла обо­им на­ро­дам мно­го го­ря, и мы на­де­ем­ся, что она боль­ше ни­ко­гда не по­вто­рит­ся и за­кон­чи­лась на­все­гда. На фо­то­гра­фии этот мо­мент удач­но за­пе­чат­лён. По­том, мы жен­щи­ны, и нам по­нра­вил­ся бра­вый вид рус­ско­го офи­це­ра”.

Этот фо­то­сни­мок (см. фо­то на стр) был сде­лан на од­ной из улиц го­ро­да Кар­­­­л­­с­­бада. Мне то­гда бы­ло два­дцать лет. Он уни­ка­лен тем, что на нём за­пе­чат­лен ко­нец вой­ны – по­бе­да Крас­ной Ар­мии и по­ра­же­ние фа­ши­ст­ской Гер­ма­нии. Ес­ли вни­ма­тель­но всмот­реть­ся в не­го, то мож­но уви­деть, как из не­ко­то­рых окон до­мов спу­ще­ны длин­ные бе­лые про­сты­ни, а у муж­чи­ны, ко­то­рый сто­ит спра­ва, у са­мой сте­ны до­ма, на ле­вом ру­ка­ве на­де­та бе­лая по­вяз­ка. И то и дру­гое – не­мые сви­де­те­ли ка­пи­ту­ля­ции нем­цев, про­жи­вав­ших в этом го­ро­де. Ори­ги­нал этой фо­то­гра­фии я хра­нил при се­бе поч­ти пять­де­сят лет. За­тем по­да­рил его вну­ку, ко­гда ему ис­пол­ни­лось два­дцать лет.

Вой­на за­кон­чи­лась. Весь ты­ся­че­ки­ло­мет­ро­вый бое­вой путь от Сан­до­мир­ско­го плац­дар­ма до Кар­лс­ба­да со мной про­шли бой­цы мое­го взво­да Буть­ко, Вет­ров, Го­ло­ва­нов, Грец­кий, Ев­до­ки­мов, Кру­чен­ков, Ми­шин, Па­хо­мов, Се­ли­чев, Сам­ха­рад­зе и Те­зе­ла­шви­ли. Это бы­ли дру­зья и то­ва­ри­щи, а в це­лом  на­стоя­щая фрон­то­вая се­мья. Мы про­шли с боя­ми че­рез всю Поль­шу, Гер­ма­нию и Че­хо­сло­ва­кию, фор­си­ро­ва­ли ре­ки Одер, Бобр, Ней­се, Шпрее и Эль­бу, уча­ст­во­ва­ли во взя­тии Бер­ли­на и ос­во­бо­ж­де­нии Пра­ги.

 

На­сту­пи­ло мир­ное вре­мя. Наш ар­тил­ле­рий­ский ди­ви­зи­он, со­сто­яв­ший из че­ты­рёх ба­та­рей, раз­мес­тил­ся на ок­раи­не Кар­лс­ба­да в мес­теч­ке под на­зва­ни­ем Кай­зер­парк. Офи­це­рам был пре­дос­тав­лен ста­рин­ный трёх­этаж­ный особ­няк, а ря­до­во­му и сер­жант­ско­му со­ста­ву – спор­тив­ный зал. На ба­зе на­ше­го ди­ви­зио­на в 314-м гау­бич­ном ар­тил­ле­рий­ском пол­ку бы­ла соз­да­на учеб­ная ба­та­рея по под­го­тов­ке сер­жант­ско­го со­ста­ва. Ме­ня по­вы­си­ли в зва­нии и на­зна­чи­ли в эту ба­та­рею ко­ман­ди­ром учеб­но­го взво­да раз­вед­ки.

Вско­ре со­стоя­лись про­во­ды бой­цов стар­ших воз­рас­тов на за­слу­жен­ный от­дых. Сре­ди них бы­ли и мои под­чи­нен­ные, в том чис­ле и са­мый стар­ший по воз­рас­ту стар­ший сер­жант Се­ли­чев (1903 го­да ро­ж­де­ния). Он про­шёл две вой­ны,  Со­вет­ско-фин­лянд­скую и Ве­ли­кую Оте­че­ст­вен­ную, от на­ча­ла до кон­ца. По сво­ему ха­рак­те­ру был оп­ти­ми­стом, до­б­рым и от­зыв­чи­вым. Он чем-то на­по­ми­нал ге­роя из по­эмы Твар­дов­ско­го “Ва­си­лий Тёр­кин”. В раз­го­во­ре со мной, осо­бен­но в по­след­ние дни вой­ны, час­то вспо­ми­нал о сво­ей же­не, ко­то­рая про­жи­ва­ла в Горь­ком (ны­не Ниж­ний Нов­го­род). Го­во­рил, что она с не­тер­пе­ни­ем ждёт его при­ез­да. И этот день на­сту­пил. Он со­брал свои скром­ные по­жит­ки, по­про­щал­ся со все­ми и уе­хал. Про­ез­жая на по­ез­де че­рез Поль­шу, вы­ме­нял у по­ля­ка бу­тыл­ку вод­ки, что­бы от­ме­тить с на­пар­ни­ком воз­вра­ще­ние в Рос­сию. Вы­пи­ли, за­сну­ли и боль­ше не про­сну­лись: вод­ка бы­ла от­рав­ле­на.

В кон­це мая в Кар­лс­бад не­ожи­дан­но при­бы­ла фрон­то­вая бри­га­да ар­ти­стов. Её вы­сту­п­ле­ние со­стоя­лось в го­род­ском кон­церт­ном за­ле. Ко­неч­но, зал был пе­ре­пол­нен фрон­то­ви­ка­ми. Всем хо­те­лось ус­лы­шать род­ные пес­ни и му­зы­ку. Ка­ж­до­го ар­ти­ста встре­ча­ли и про­во­жа­ли бур­ны­ми ап­ло­дис­мен­та­ми. Но вот на сце­ну вы­шла обая­тель­ная пол­ная жен­щи­на-блон­дин­ка и ста­ла иг­рать на ак­кор­де­о­не. Ис­пол­ня­лась мод­ная в пред­во­ен­ное вре­мя эс­т­рад­ная му­зы­ка. Од­на ме­ло­дия сме­ня­ла дру­гую. Зри­те­ли не от­пус­ка­ли ар­ти­ст­ку и про­си­ли про­дол­жать вы­сту­п­ле­ние. И она иг­ра­ла.

Во вре­мя это­го вы­сту­п­ле­ния у ме­ня про­мельк­ну­ла мысль, что я её где-то рань­ше ви­дел. И вспом­ни­лось, как в кон­це 30-х и в на­ча­ле 40-х го­дов ре­бя­та на­ше­го дво­ра лю­би­ли хо­дить в ки­но. Ча­ще все­го мы по­се­ща­ли ки­но­те­атр ЦПКиО, ко­то­рый на­хо­дил­ся око­ло Крым­ско­го мос­та. В то вре­мя в ки­но­те­ат­рах Мо­ск­вы бы­ло при­ня­то, что­бы пе­ред ка­ж­дым ве­чер­ним се­ан­сом в фойе вы­сту­па­ли ар­ти­сты. Это бы­ли пев­цы, му­зы­кан­ты, чте­цы и да­же джаз-ор­ке­ст­ры. В ки­но­те­ат­ре ЦПКиО иг­рал по­пу­ляр­ный в то вре­мя джаз-ор­кестр. Что­бы по­слу­шать его вы­сту­п­ле­ние, лю­би­те­ли му­зы­ки при­ез­жа­ли сю­да со всей Мо­ск­вы. Сре­ди му­зы­кан­тов бы­ла строй­ная мо­ло­день­кая де­вуш­ка-блон­дин­ка. Она иг­ра­ла на ак­кор­де­о­не и все­гда на­хо­ди­лась в цен­тре и не­мно­го впе­ре­ди ос­таль­ных ор­ке­ст­ран­тов. Зри­те­ли, осо­бен­но муж­чи­ны, не от­ры­ва­ли от неё глаз. Я ре­шил, что вы­сту­пав­шая ар­ти­ст­ка и есть та са­мая де­вуш­ка, но что­бы удо­сто­ве­рить­ся в этом, по­сле окон­ча­ния кон­цер­та за­­­­ш­еёл к ней в гри­мёр­ную. Это дей­ст­ви­тель­но бы­ла она, хо­тя внеш­не и из­ме­ни­лась. Мой ви­зит об­ра­до­вал её и не­воль­но за­ста­вил рас­ска­зать об ор­ке­ст­ре и судь­бе его му­зы­кан­тов.

С на­ча­лом вой­ны ор­кестр стал вы­ез­жать в дей­ст­вую­щие ар­мии и вы­сту­пать пе­ред бой­ца­ми. Он по­бы­вал поч­ти на всех фрон­тах, и вез­де его встре­ча­ли ра­душ­но. Вы­сту­п­ле­ния не­ред­ко про­хо­ди­ли око­ло пе­ред­не­го края. Они слы­ша­ли свист пуль, про­ле­таю­щих над их го­ло­ва­ми, ви­де­ли раз­ры­вы мин и сна­ря­дов, но ни­ко­гда не по­ки­да­ли своё “по­ле боя” – эс­т­ра­ду. Од­на­ж­ды ор­ке­ст­ран­ты по­па­ли под бом­бёж­ку – и все по­гиб­ли. Толь­ко чу­дом ос­та­лась в жи­вых эта ми­лая жен­щи­на.

И вот те­перь в раз­го­во­ре со мной она с те­п­ло­той вспо­ми­на­ла ка­ж­до­го из сво­их парт­нё­ров по ор­ке­ст­ру, лас­ко­во про­из­но­си­ла их име­на, а из глаз тек­ли не­воль­ные сле­зы. Рас­ска­зы­ва­ла она так, буд­то и я знал их всех по име­ни. Она да­же ста­ла об­ра­щать­ся ко мне на “ты” и го­во­ри­ла: “А пом­нишь Ко­лю, ко­то­рый иг­рал на сак­со­фо­не, а Ми­шу-удар­ни­ка?” И при ка­ж­дом про­из­но­си­мом но­вом име­ни у неё пе­ре­хва­ты­ва­ло ды­ха­ние, а из глаз про­дол­жа­ли ка­тить­ся сле­зы. Тя­же­ло бы­ло на неё смот­реть: она по­те­ря­ла очень до­ро­гих её серд­цу лю­дей.

В те су­ро­вые во­ен­ные го­ды ка­ж­дый со­вет­ский гра­ж­да­нин ста­рал­ся сде­лать всё, что­бы чем-то по­мочь фрон­ту. Эти му­зы­кан­ты по­жерт­во­ва­ли со­бой ра­ди то­го, что­бы свои­ми вы­сту­п­ле­ния­ми под­нять мо­раль­ный дух бой­цов Крас­ной Ар­мии.

 

С при­хо­дом на­ших войск в Кар­лс­бад че­хи вос­пря­ну­ли ду­хом. Ме­ст­ные вла­сти, па­мя­туя о том, как ве­ли се­бя нем­цы во вре­мя ок­ку­па­ции Че­хо­сло­ва­кии, ста­ли при­тес­нять их. Они за­пре­ти­ли не­мец­ко­му на­се­ле­нию по­се­щать уве­се­ли­тель­ные за­ве­де­ния, не­ко­то­рых ста­ли ли­шать жи­лья и вы­про­ва­жи­вать из стра­ны, пло­хо обес­пе­чи­ва­ли их про­дук­та­ми пи­та­ния.

  Про­жи­вав­шие в го­ро­де нем­цы сми­ри­лись со сво­им по­ло­же­ни­ем по­бе­ж­дён­ных. Они не про­яв­ля­ли аг­рес­сив­но­сти и по­кор­но пе­ре­но­си­ли не­взго­ды, чув­ст­вуя за со­бой ви­ну. За вре­мя на­ше­го пре­бы­ва­ния в Кар­лс­ба­де с их сто­ро­ны не бы­ло ни од­но­го слу­чая гру­бо­го от­но­ше­ния к нам. На­обо­рот, они ста­ра­лись от­клик­нуть­ся на лю­бые на­ши об­ра­ще­ния к ним.

Так, при раз­ме­ще­нии в Кай­зер­пар­ке нам по­тре­бо­ва­лись мат­ра­сы. Пред­ста­ви­тель упра­вы го­ро­да, чех по на­цио­наль­но­сти, пред­ло­жил  изъ­ять мат­ра­сы у обес­пе­чен­ных нем­цев.   Он по­про­сил ко­ман­ди­ра ди­ви­зио­на на­пра­вить с ним на­ше­го офи­це­ра и не­сколь­ко сол­дат, а так­же вы­де­лить гру­зо­вую ма­ши­ну. Воз­ло­жи­ли эту мис­сию на ме­ня. Во вре­мя этой ак­ции ни один не­мец не воз­му­тид­ся.

Но жизнь тре­бу­ет своё. Не­дос­та­точ­ное обес­пе­че­ние про­дук­та­ми пи­та­ния вы­ну­ди­ло не­мец­ких жен­щин об­ра­щать­ся к нам за по­мо­щью и да­же пред­ла­гать се­бя за бул­ку хле­ба или бан­ку кон­сер­вов. Не­ко­то­рые на­ши офи­це­ры и сол­да­ты, дав­но не ис­пы­ты­вав­шие бли­зо­сти с жен­щи­на­ми, не от­вер­га­ли та­кой “по­да­рок” судь­бы, ста­ли со­жи­тель­ст­во­вать с нем­ка­ми и да­же при­во­дить их в уве­се­ли­тель­ные за­ве­де­ния, что вы­зы­ва­ло не­при­язнь у че­хов.

Был та­кой не­при­ят­ный слу­чай. Че­хи уст­рои­ли в од­ном из ка­фе тан­цы и при­гла­си­ли на­ших офи­це­ров, а те при­шли с нем­ка­ми. То­гда че­хи в знак про­тес­та ста­ли по­ки­дать ка­фе. Воз­ник кон­фликт. На­ши офи­це­ры вос­при­ня­ли этот де­марш как ли­це­мер­ную по­пыт­ку пре­под­не­сти рус­ским “урок пат­рио­тиз­ма”, хо­тя че­хи в иных си­туа­ци­ях са­ми не брез­го­ва­ли по­лу­чить свое­об­раз­ную дань с по­бе­ж­дён­ной сто­ро­ны. По­это­му, ко­гда со­бра­лись ухо­дить и му­зы­кан­ты, один из на­ших офи­це­ров дос­тал пис­то­лет и вы­стре­лил не­сколь­ко раз в по­то­лок. Ор­кестр ос­тал­ся на мес­те. Тан­цы про­дол­жа­лись до трёх ча­сов но­чи.

На­до от­ме­тить, что и чеш­ские офи­це­ры в по­доб­ных слу­ча­ях ве­ли се­бя не луч­шим об­ра­зом и по от­но­ше­нию к на­шим вои­нам по­рой бы­ва­ли над­мен­ны, что, воз­мож­но, объ­яс­ня­ет­ся их при­над­леж­но­стью к бо­га­то­му со­сло­вию в преж­ней, до­во­ен­ной Че­хо­сло­ва­кии.

С мо­мен­та всту­п­ле­ния на­ших войск в Кар­лс­бад про­шло око­ло трёх ме­ся­цев. За это вре­мя арт­ди­ви­зи­он три­ж­ды ме­нял ме­сто сво­ей дис­ло­ка­ции. Вна­ча­ле раз­ме­щал­ся на ок­раи­не го­ро­да в Кай­зер­пар­ке. За­тем пе­ре­ехал за ­г­­о­род на аэ­ро­дром. По­том сно­ва ока­зал­ся на ок­раи­не, но толь­ко с про­ти­во­по­лож­ной сто­ро­ны. Здесь он за­нял ка­зар­мы, в ко­то­рых ко­гда-то стоя­ла не­мец­кая часть.

Офи­цер­ский со­став раз­мес­ти­ли в го­ро­де. Мне пре­дос­та­ви­ли три ком­на­ты – две боль­шие и свет­лые и од­ну по­мень­ше, без днев­но­го ос­ве­ще­ния. В квар­ти­ре по­ми­мо ме­ня про­жи­ва­ла ещё мо­ло­дая не­мец­кая се­мья. Ко­гда я уви­дел эти ком­на­ты, то пер­вое, о чём по­ду­мал, как их ис­поль­зо­вать, имея все­го один че­мо­дан ве­щей. Для ме­ня это бы­ло рос­ко­шью. В дет­ст­ве я жил в под­ва­ле, за­тем вме­сте с ма­мой и бра­том за­ни­ма­ли вось­ми­мет­ро­вую ком­на­ту. В по­сле­дую­щем моя жизнь про­те­ка­ла в ка­зар­мах, зем­лян­ках и око­пах. Я вос­поль­зо­вал­ся толь­ко од­ной ком­на­той, ос­таль­ные пус­то­ва­ли.

В это вре­мя че­хи про­во­ди­ли в го­ро­де оче­ред­ную де­пор­та­цию нем­цев. Не­ко­то­рым не­ку­да бы­ло по­дать­ся, и они ста­ли об­ра­щать­ся за по­мо­щью … к нам – быв­шим их вра­гам. Не­ожи­дан­но и ко мне при­шла по­жи­лая на вид ин­тел­ли­гент­ная па­ра с прось­бой раз­ре­шить по­се­лить­ся в тём­ной ком­на­те, пред­ва­ри­тель­но уз­нав у мо­их со­се­дей, что она пус­ту­ет. Я им пред­ло­жил за­нять свет­лую и боль­шую по раз­ме­рам ком­на­ту. Но они от­ка­за­лись и раз­мес­ти­лись в тём­ной.  По сво­ей на­ив­но­сти я не по­ду­мал, что столк­нул­ся с дру­гим – ка­пи­та­ли­сти­че­ским –  ми­ром, где за всё на­до пла­тить. И по­это­му, ко­гда я им пред­ло­жил за­нять свет­лую ком­на­ту, то они сра­зу от неё от­ка­за­лись, ре­шив, что она обой­дёт­ся им до­ро­же. Толь­ко по про­ше­ст­вии не­ко­то­ро­го вре­ме­ни, ко­гда они убе­ди­лись, что ни­ка­кой пла­ты с них не бе­ру, они всё-та­ки на­шли спо­соб рас­счи­тать­ся за своё про­жи­ва­ние.

Че­рез не­сколь­ко дней я, как обыч­но, про­снул­ся ра­но и стал со­би­рать­ся на служ­бу. Не­ожи­дан­но об­ра­тил вни­ма­ние на свои са­по­ги. Они стоя­ли на обыч­ном мес­те, но бы­ли до бле­ска на­чи­ще­ны. За­ме­тил и то, что во вре­мя мое­го от­сут­ст­вия в ком­на­те про­из­во­ди­лась убор­ка. Так по­вто­ря­лось изо дня в день. В бла­го­дар­ность за ока­зан­ный при­ют эти по­жи­лые лю­ди доб­ро­воль­но взя­ли на се­бя обя­зан­но­сти при­слу­ги. А ведь их вид го­во­рил о том, что они ко­гда-то име­ли сво­их слуг и, мо­жет быть, сре­ди них на­хо­ди­лись на­ши со­оте­че­ст­вен­ни­ки, на­силь­но вы­ве­зен­ные с род­ной зем­ли, или во­ен­но­плен­ные. Та­ко­ва судь­ба.

 

Наш ди­ви­зи­он про­сто­ял в Кар­лс­ба­де до ок­тяб­ря 1945 го­да, то есть до то­го мо­мен­та, ко­гда 3-ю гвар­дей­скую ар­мию, а так­же вхо­див­шие в неё со­еди­не­ния и час­ти рас­фор­ми­ро­ва­ли. По­сле это­го весь лич­ный со­став был на­прав­лен на по­пол­не­ние на­ших войск, дис­ло­ци­ро­вав­ших­ся в Венг­рии. По этой при­чи­не учеб­ная ба­та­рея в пол­ном со­ста­ве вли­лась в учеб­ный ди­ви­зи­он 431-й ар­тил­ле­рий­ской бри­га­ды 78-й гвар­дей­ской стрел­ко­вой ди­ви­зии, ко­то­рый то­гда дис­ло­ци­ро­вал­ся в не­боль­шом шах­тёр­ском го­род­ке Та­та­ба­нье.

Од­на­ко на но­вое ме­сто дис­ло­ка­ции учеб­ная ба­та­рея при­бы­ла без мое­го взво­да. Мне бы­ло при­ка­за­но за­дер­жать­ся в Кар­лс­ба­де и ор­га­ни­зо­вать си­ла­ми взво­да ох­ра­ну ос­тав­лен­но­го здесь во­ен­но­го иму­ще­ст­ва. При­мер­ный срок на­хо­ж­де­ния в го­ро­де ус­та­но­ви­ли – две не­де­ли. Из это­го рас­чё­та нам вы­де­ли­ли про­дук­ты пи­та­ния и день­ги в кро­нах (чеш­ская де­неж­ная еди­ни­ца).

Для ох­ра­ны ус­та­но­ви­ли два круг­ло­су­точ­ных по­ста. Раз­мес­ти­ли всех в од­ном из бла­го­ус­т­ро­ен­ных кот­тед­жей вме­сте с про­жи­ваю­щей в нём бла­го­на­дёж­ной не­мец­кой семь­ёй. Этой се­мье я пред­ло­жил за счет на­ших про­дук­тов го­то­вить еду для се­бя и мое­го взво­да. Мое пред­ло­же­ние бы­ло с бла­го­дар­но­стью при­ня­то, так как в го­ро­де в то вре­мя с про­дук­та­ми пи­та­ния де­ло об­стоя­ло пло­хо: всё про­да­ва­лось по кар­точ­кам, а нем­цев в этом ущем­ля­ли.

Две не­де­ли про­ле­те­ли бы­ст­ро. Од­на­ко ни­ка­ких при­зна­ков  ос­во­бо­ж­де­ния взво­да от ох­ра­ны не ­в­­и­­­де­лось. Про­дук­ты пи­та­ния бы­ли на ис­хо­де, а что­бы их ку­пить, нуж­ны бы­ли кар­точ­ки. При­шлось об­ра­тить­ся за по­мо­щью к ме­ст­ным вла­стям. Те сра­зу от­клик­ну­лись на мою прось­бу и вы­да­ли их. Бла­го­да­ря это­му взвод был обес­пе­чен про­дук­та­ми ещё на две не­де­ли. По­ми­мо это­го, один из сер­жан­тов был охот­ни­ком. Свои спо­соб­но­сти он про­явил и здесь – под­стре­лил ди­кую ко­зу.

Про­шёл ме­сяц на­ше­го на­хо­ж­де­ния в та­ком по­ло­же­нии, од­на­ко при­зна­ков окон­ча­ния ох­ра­ны во­ен­но­го иму­ще­ст­ва или за­ме­ны на­ше­го взво­да дру­гим не чув­ст­во­ва­лось. Про­дук­ты пи­та­ния за­кан­чи­ва­лись, день­ги ис­т­ра­че­ны, по­куп­ки де­лать не на что. По­это­му мои под­чи­нён­ные с мое­го раз­ре­ше­ния за­би­ли од­ну из бес­хоз­ных ко­ров, бро­див­ших в ок­ре­ст­но­стях Кар­лс­ба­да по­сле вой­ны. Это по­зво­ли­ло при­об­ре­сти день­ги от про­да­жи мя­са и обес­пе­чить пи­та­ни­ем взвод. В Венг­рию от­пра­ви­лись толь­ко в на­ча­ле де­каб­ря 1945 го­да.

Жи­те­ли Та­та­ба­ньи то­гда про­жи­ва­ли, как пра­ви­ло, в од­но­этаж­ных де­ре­вян­ных ба­ра­ках. В ка­ж­дом ба­ра­ке бы­ло по че­ты­ре изо­ли­ро­ван­ные квар­ти­ры. Ка­ж­дая квар­ти­ра со­стоя­ла из при­хо­жей и од­ной ком­на­ты. Из удобств бы­ли толь­ко свет и во­до­про­вод. Туа­лет сна­ру­жи.

Из-за от­сут­ст­вия в го­ро­де дос­та­точ­ных жи­лищ­ных пло­ща­дей (вы­де­ли­ли толь­ко два ба­ра­ка – в од­ном раз­мес­ти­ли сол­дат, в дру­гом обо­ру­до­ва­ли учеб­ные клас­сы), офи­цер­ский со­став вы­ну­ж­ден был раз­ме­щать­ся на квар­ти­рах у ме­ст­ных жи­те­лей, то есть в тех же ба­ра­ках. Как пра­ви­ло, нам пре­дос­тав­ля­ли при­хо­жую.

Не­смот­ря на то, что мы бы­ли за­вое­ва­те­ля­ми, за про­жи­ва­ние на­до бы­ло пла­тить. Ведь хо­зяе­ва ме­ня­ли нам по­стель, про­из­во­ди­ли убор­ку в при­хо­жей и т.п. Это­го же тре­бо­ва­ла об­ще­че­ло­ве­че­ская мо­раль. А чем пла­тить? Мы по­лу­ча­ли свою зар­пла­ту в “пен­гах” (вен­гер­ская де­неж­ная еди­ни­ца), но она бы­ла на­столь­ко обес­це­не­на, что на неё нель­зя бы­ло ку­пить да­же ста­кан га­зи­ро­ван­ной во­ды. Мне вы­да­ва­ли пач­ку этих бу­маж­ных де­неж­ных зна­ков. За по­лу­че­ние их я рас­пи­сы­вал­ся, а за­тем ак­ку­рат­но нёс до­мой и вы­бра­сы­вал на по­мой­ку. При­шлось рас­пла­чи­вать­ся до­пол­ни­тель­ным про­до­воль­ст­вен­ным пай­ком, ко­то­рый еже­ме­сяч­но вы­да­ва­ли офи­цер­ско­му со­ста­ву.

Я ос­та­но­вил­ся на квар­ти­ре, где про­жи­ва­ла мо­ло­дая вен­гер­ская се­мья из трех че­ло­век – муж, же­на и двух­лет­няя доч­ка. Хо­зяе­ва доб­ро­же­ла­тель­но от­не­слись к мо­ему по­яв­ле­нию. Как пра­ви­ло, я при­хо­дил ту­да толь­ко на ноч­лег: в ос­таль­ное вре­мя на­хо­дил­ся на служ­бе. Сво­бод­ное вре­мя для бе­сед и за­сто­лья пре­дос­тав­ля­лось толь­ко по вы­ход­ным дням. К то­му же, ка­кая мог­ла быть бе­се­да, ес­ли я не знал вен­гер­ско­го язы­ка, а они – рус­ско­го. Не по­мог­ло и то, что хо­зяе­ва не­мно­го вла­де­ли не­мец­ким. По про­ше­ст­вии двух-трёх ме­ся­цев со­вме­ст­но­го про­жи­ва­ния, мы нау­чи­лись по­ни­мать друг дру­га и до­воль­но ус­пеш­но. Наш диа­лог вклю­чал от­дель­ные рус­ско-вен­гер­ско-не­мец­кие сло­ва, со­про­во­ж­дае­мые ми­ми­кой ли­ца и жес­ти­ку­ля­ци­ей рук.

Пер­во­на­чаль­ное сбли­же­ние бы­ло за­труд­не­но и тем, что во вре­мя вой­ны Венг­рия вы­сту­па­ла на сто­ро­не Гер­ма­нии. По­это­му ме­ст­ные жи­те­ли на­хо­ди­лись в ожи­да­нии от на­ших войск ка­ких-ли­бо дей­ст­вий, ущем­ляю­щих их дос­то­ин­ст­во. Но шло вре­мя, тре­во­га ока­за­лась на­прас­ной, и они ста­ли к нам от­но­сить­ся бо­лее до­вер­чи­во. И вот по про­ше­ст­вии не­сколь­ких ме­ся­цев хо­зяе­ва ре­ши­лись рас­ска­зать мне об од­ном анек­до­тич­ном слу­чае, ко­то­рый про­изо­шёл во вре­мя вой­ны.

Сре­ди на­ших час­тей, уча­ст­во­вав­ших во взя­тии Та­та­ба­ньи, бы­ли кир­гиз­ские кон­ни­ки. Свои­ми ли­хи­ми дей­ст­вия­ми и не­во­об­ра­зи­мым шу­мом во вре­мя ата­ки они так дей­ст­во­ва­ли на вра­же­ских сол­дат, что те по­ки­да­ли око­пы и бе­жа­ли ку­да гла­за гля­дят, а гра­ж­дан­ское на­се­ле­ние пря­та­лось в под­ва­лах. Ко­гда бои утих­ли, ме­ст­ные жи­те­ли ста­ли вы­хо­дить из сво­их ук­ры­тий.

Не­ожи­дан­но к мо­им бу­ду­щим хо­зяе­вам за­шли двое та­ких сол­дат. Их по­яв­ле­ние по­верг­ло мо­ло­дую че­ту в шок. Они про­сто смот­ре­ли на при­шед­ших, не зная, что де­лать. Один из сол­дат по­до­шёл к сто­лу и уда­рил по не­му ку­ла­ком, про­из­не­ся лишь од­но сло­во: “Па­лин­ка!” (вен­гер­ская вод­ка). Хо­зяе­ва по­ня­ли, что от них тре­бу­ет­ся, и по­ста­ви­ли на стол пу­зы­рёк. Во­шед­шие сня­ли проб­ку и по­ню­ха­ли. Ра­до­ст­ная улыб­ка поя­ви­лась на их ли­цах. Но те­перь на­до бы­ло най­ти, чем за­ку­сить. К со­жа­ле­нию, их вен­гер­ский сло­вар­ный за­пас ог­ра­ни­чи­вал­ся той са­мой “па­лин­кой”. Они вы­ну­ли из кар­ма­на при­не­сён­ный с со­бой хлеб и ста­ли ша­рить гла­за­ми по шка­фам и пол­кам в на­де­ж­де най­ти что-ни­будь съе­доб­ное. Но ни­че­го не бы­ло. И вдруг один из них об­на­ру­жил ле­жав­ший око­ло умы­валь­ни­ка тю­бик. По всей ве­ро­ят­но­сти, они до это­го ви­де­ли по­доб­ные тю­би­ки и зна­ли, как ими поль­зо­вать­ся. По­это­му он по­до­шёл к умы­валь­ни­ку, от­крыл тю­бик. Не­мно­го вы­да­вил из не­го со­дер­жи­мое и по­про­бо­вал на язык. По­нра­ви­лось. Ста­ли на­ма­зы­вать на хлеб. Ко­гда они вы­пи­ли по ста­ка­ну па­лин­ки и за­ку­си­ли са­мо­дель­ны­ми бу­тер­бро­да­ми, их ли­ца вы­ра­жа­ли не­под­дель­ное бла­жен­ст­во.

За дей­ст­вия­ми не­про­шен­ных гос­тей, не от­ры­вая глаз, по­сто­ян­но на­блю­да­ли хо­зяе­ва. Ко­гда те взя­ли тю­бик с зуб­ной пас­той (в Рос­сии в до­во­ен­ное вре­мя ис­поль­зо­ва­ли толь­ко зуб­ной по­ро­шок) и ста­ли на­ма­зы­вать со­дер­жи­мое на хлеб, у них пе­ре­хва­ти­ло ды­ха­ние. Они мол­ча­ли, бо­ясь вы­звать гнев у “гос­тей”. А ко­гда те ста­ли смач­но за­ку­сы­вать, хо­зя­ев стал раз­би­рать смех. Но сме­ять­ся бы­ло нель­зя. От все­го уви­ден­но­го и пе­ре­жи­то­го у хо­зяй­ки ос­лаб мо­че­вой пу­зырь.

 

В то вре­мя ак­тив­но про­во­ди­лась по­ли­ти­ка сбли­же­ния со­вет­ско­го на­ро­да с вен­гер­ским. Без­ус­лов­но, в этом по­ло­жи­тель­ную роль сыг­ра­ло раз­ме­ще­ние на­ших офи­це­ров в семь­ях ме­ст­ных жи­те­лей. Но это­го бы­ло не­дос­та­точ­но.    На­до бы­ло осу­ще­ст­в­лять це­ле­на­прав­лен­ные ме­ро­прия­тия, ко­то­рые смог­ли бы  спо­соб­ст­во­вать это­му. По­это­му ко­ман­до­ва­ни­ем ди­ви­зии бы­ло при­ня­то ре­ше­ние о про­ве­де­нии свои­ми си­ла­ми спе­ци­аль­но­го кон­цер­та для на­се­ле­ния. Для это­го оно об­ра­ти­лось ко всем офи­це­рам, сер­жан­там и сол­да­там с пред­ло­же­ни­ем при­нять в нём уча­стие. Же­лаю­щих ока­за­лось мно­го. Спе­ци­аль­ная ко­мис­сия ото­бра­ла наи­бо­лее ин­те­рес­ные но­ме­ра и ут­вер­ди­ла их для вы­сту­п­ле­ния. Сре­ди них был рит­ми­че­ский та­нец «вальс-че­чёт­ка», ко­то­рый я ис­пол­нял вме­сте с парт­нё­ром.

Кон­церт со­сто­ял­ся позд­но ве­че­ром на вре­мен­но обо­ру­до­ван­ной эс­т­ра­де, ос­ве­щён­ной про­жек­то­ра­ми. На не­го при­шли мно­гие жи­те­ли го­ро­да и во­ен­но­слу­жа­щие на­ших час­тей. Они раз­мес­ти­лись на хол­ме, с ко­то­ро­го хо­ро­шо про­смат­ри­ва­лась сце­на. Зри­те­ли те­п­ло встре­ча­ли вы­сту­паю­щих, а наш та­нец за­ста­ви­ли ис­пол­нять два­ж­ды.

Но это од­но­ра­зо­вое ме­ро­прия­тие ста­ло лишь толч­ком в осу­ще­ст­в­ле­нии  за­ду­ман­но­го. Сле­до­ва­ло боль­ше вни­ма­ния уде­лять сбли­же­нию с мо­ло­де­жью и для это­го ис­поль­зо­вать воз­мож­но­сти ме­ст­но­го клу­ба “Ма­дис”, в ко­то­ром со­би­ра­лось на­се­ле­ние го­ро­да. Ту­да же хо­ди­ли и на­ши офи­це­ры.

В боль­шом и свет­лом за­ле это­го клу­ба ре­гу­ляр­но про­во­ди­лись тан­цы под эс­т­рад­ный ор­кестр. Все­гда бы­ло пол­но мо­ло­дых пар­ней и де­ву­шек, ко­то­рые тан­це­ва­ли мод­ные в то вре­мя за­пад­но­ев­ро­пей­ские тан­цы и свой на­цио­наль­ный та­нец “чар­даш”. Бы­ло ве­се­ло и шум­но. Де­вуш­ки все­гда при­хо­ди­ли с ма­те­ря­ми, ко­то­рые си­де­ли на стуль­ях вдоль стен, на­блю­да­ли за свои­ми до­черь­ми и дер­жа­ли их верх­нюю оде­ж­ду. А ря­дом, то­же у стен, стоя­ли на­ши мо­ло­дые офи­це­ры. Они смот­ре­ли на всё за­ви­ст­ли­вы­ми гла­за­ми и не тан­це­ва­ли: не уме­ли. Их ни­кто и ни­ко­гда это­му не учил. Ви­ною бы­ла вой­на, ко­то­рая ук­ра­ла у них юные го­ды.

 

Здесь я вы­ну­ж­ден сде­лать не­боль­шое от­сту­п­ле­ние в да­лё­кое до­во­ен­ное вре­мя. В три­дца­тые го­ды в на­шем мо­с­ков­ском дво­ре 12-15-ти­­ле­т­­ние де­воч­ки и маль­чи­ки учи­лись тан­це­вать под па­те­фон за­пад­но­ев­ро­пей­ские тан­цы. Ини­циа­то­ра­ми, ко­неч­но, бы­ли дев­ча­та. По­сле по­лу­че­ния не­ко­то­рых на­вы­ков я стал по­се­щать тан­цы, ко­то­рые уст­раи­ва­лись в учеб­ных за­ве­де­ни­ях и на танц­пло­щад­ке ЦПКиО им. Горь­ко­го. Од­но­вре­мен­но за­ни­мал­ся в хо­рео­гра­фи­че­ских круж­ках при клу­бах ми­ли­ции и за­во­да “Кау­чук”. Все это по­зво­ли­ло мне ов­ла­деть ис­кус­ст­вом тан­цев. Уже в то вре­мя я умел тан­це­вать тан­го, фок­ст­рот, вальс, вальс-бос­тон, лин­ду (бы­ст­рый та­нец, по­доб­ный фок­ст­ро­ту, но с бо­лее слож­ны­ми дви­же­ния­ми ног), а так­же мно­гие баль­ные тан­цы и че­чёт­ку. Я про­дол­жал тан­це­вать и в го­ды вой­ны, ко­гда вме­сте со 2-й Мо­с­ков­ской спец­арт­шко­лой на­хо­дил­ся в Си­би­ри.

По­сле вой­ны, ко­гда ока­зал­ся в Кар­лс­ба­де, я вме­сте с офи­це­ра­ми на­шей час­ти по­се­щал не­ко­то­рые ка­фе, где че­хи уст­раи­ва­ли тан­цы. Прав­да, тан­це­вал я один, а дру­гие толь­ко смот­ре­ли и гор­ди­лись тем, что рус­ские то­же мо­гут тан­це­вать и не ху­же че­хов. В то вре­мя в не­ко­то­рых ка­фе бы­ло при­ня­то по за­ка­зу по­се­ти­те­лей объ­яв­лять соль­ные тан­цы. То есть ру­ко­во­ди­тель ор­ке­ст­ра объ­яв­лял, для ко­го пер­со­наль­но бу­дут иг­рать. Тот вста­вал, при­гла­шал свою да­му и тан­це­вал. Ни­ка­кая дру­гая па­ра в этот мо­мент тан­це­вать не име­ла пра­ва. Ино­гда эти соль­ные тан­цы за­тя­ги­ва­лись. При­шед­шим со мной то­ва­ри­щам это на­дое­да­ло: они хо­те­ли по­смот­реть, как тан­цую я. То­гда один из офи­це­ров под­хо­дил к ор­ке­ст­ру и про­сил сыг­рать со­ло для рус­ско­го па­на. Ор­кестр на­чи­нал иг­рать. Я вста­вал, под­хо­дил к за­ра­нее вы­бран­ной мной чеш­ке, при­гла­шал её и тан­це­вал. Ни­ко­гда ни один муж­чи­на-чех мне не пре­пят­ст­во­вал. По­сле та­ко­го тан­ца мы вста­ва­ли и по­ки­да­ли ка­фе, гор­дые со­бой.

По­это­му мое­го при­ез­да в Та­та­ба­нью жда­ли мои дру­зья-офи­це­ры, ко­то­рые при­бы­ли сю­да рань­ше. Им не тер­пе­лось от­вес­ти ме­ня в клуб “Ма­дис”. В пер­вое же вос­кре­се­нье мы от­пра­ви­лись ту­да. По до­ро­ге мне объ­яс­ни­ли, что при под­хо­де к де­вуш­ке не­об­хо­ди­мо ска­зать “са­бад” (раз­ре­ши­те). Ес­ли во вре­мя тан­ца кто-ни­будь из мо­ло­дых лю­дей по­дой­дёт ко мне и про­из­не­сёт это сло­во, я обя­зан ему ус­ту­пить свою парт­нёр­шу. С этим на­пут­ст­ви­ем я во­шёл в клуб.

На­ча­лись тан­цы. Пер­вые три я про­пус­тил: на­блю­дал, кто как тан­цу­ет. Ко­гда на­ча­ли иг­рать тан­го, я при­гла­сил од­ну из де­виц (ее зва­ли Те­ре­за). Она бы­ла удив­ле­на: ведь рус­ские до это­го ни­ко­гда не тан­це­ва­ли. Она при­ня­ла моё пред­ло­же­ние, и мы на­ча­ли тан­це­вать. Тан­це­ва­ла она лег­ко и не­при­ну­ж­дён­но. По­ни­ма­ла ка­ж­дое дви­же­ние мо­их рук и бы­ст­ро от­ве­ча­ла на них со­от­вет­ст­вую­щим дви­же­ни­ем кор­пу­са или ног. По­сте­пен­но от про­стых дви­же­ний я стал пе­ре­хо­дить к бо­лее слож­ным па, она не оши­ба­лась. Соз­да­ва­лось та­кое впе­чат­ле­ние, что мы дав­но зна­ем друг дру­га. Я с ней стан­це­вал ещё один та­нец. И ни один из венг­ров в те­че­ние этих двух тан­цев не по­до­шёл и не ска­зал “са­бад”. Ко­гда мы тан­це­ва­ли, то не раз­го­ва­ри­ва­ли: я не знал вен­гер­ско­го язы­ка, а она – рус­ско­го. Толь­ко ко­гда за­кон­чил­ся вто­рой та­нец, она как бы спро­си­ла, где я нау­чил­ся тан­це­вать, и про­из­нес­ла: “Бу­да­пешт?” Я от­ве­тил: “Нет. Мо­ск­ва”.

Про­шёл ме­сяц. Я уже не­сколь­ко раз по­бы­вал в клу­бе и рас­ши­рил круг зна­ко­мых. Ме­ня при­зна­ли. Во вре­мя дам­ско­го тан­ца вен­гер­ки од­на за дру­гой под­хо­ди­ли и го­во­ри­ли “са­бад”. Сре­ди них бы­ла чу­дес­ная во­сем­на­дца­ти­лет­няя де­вуш­ка, с ко­то­рой в даль­ней­шем ус­та­но­ви­лись близ­кие от­но­ше­ния. По­зна­ко­мил­ся я и с мо­ло­ды­ми вен­гер­ски­ми пар­ня­ми. Ино­гда мы по­ка­зы­ва­ли друг дру­гу но­вые па. Как-то я по­ка­зал, как тан­це­вать лин­ду. Им по­нра­ви­лось. Друж­ба за­вя­за­лась.

Од­на за дру­гой про­ле­та­ли не­де­ли. Про­хо­ди­ли они од­но­об­раз­но: в буд­ние дни я обу­чал бу­ду­щих сер­жан­тов, а по вос­кре­сень­ям по­се­щал “Ма­дис”. Ино­гда на­ши офи­це­ры со­би­ра­лись ве­че­ром вме­сте, пи­ли вен­гер­ское ви­но и вспо­ми­на­ли фрон­то­вые ис­то­рии.

И вот не­ожи­дан­но ме­ня вы­зва­ли в по­лит­от­дел ди­ви­зии и ска­за­ли: “Нам из­вест­но, что вы хо­ро­шо тан­цуе­те. Мно­гие на­ши офи­це­ры не уме­ют тан­це­вать, но хо­те­ли бы это­му нау­чить­ся. Вам мы да­ем пар­тий­ное за­да­ние – ор­га­ни­зо­вать кру­жок по обу­че­нию офи­це­ров тан­цам. Этим вы так­же вне­сё­те вклад в ук­ре­п­ле­ние друж­бы ме­ж­ду на­шим на­ро­дом и вен­гер­ским”. Я по­пы­тал­ся воз­ра­зить, что для это­го не­об­хо­ди­мо иметь ка­кой-то опыт. Но ме­ня и слу­шать не ста­ли.

Для обу­че­ния тан­цам бы­ло вы­де­ле­но со­от­вет­ст­вую­щее по­ме­ще­ние, в ко­то­ром был ус­та­нов­лен ро­яль. В на­зна­чен­ное вре­мя поя­вил­ся наш офи­цер-пиа­нист. А че­рез не­ко­то­рое вре­мя при­шли и уче­ни­ки – око­ло ста офи­це­ров и … ни од­ной да­мы. Я им объ­яс­нил, что за­ня­тия бу­дут про­во­дить­ся по ве­че­рам, три раза в не­де­лю, что я их по­ста­ра­юсь нау­чить тан­це­вать тан­го, фок­ст­рот и вальс, что им при­дет­ся ос­ваи­вать ка­ж­дый та­нец в ро­ли ве­ду­ще­го и ве­до­мо­го (муж­чи­ны и жен­щи­ны).

За­ня­тия на­ча­лись. Мно­гие от­сея­лись сра­зу же, не по­ве­рив в ис­пол­не­ние же­лае­мо­го. Од­на­ко 25 че­ло­век по­се­ща­ли за­ня­тия ре­гу­ляр­но и за че­ты­ре не­де­ли ов­ла­де­ли не­об­хо­ди­мой тех­ни­кой тан­цев.

По­ру­че­ние бы­ло вы­пол­не­но: вско­ре в “Ма­дис” ста­ли при­хо­дить на­ши офи­це­ры, умев­шие не­пло­хо тан­це­вать. Бла­го­да­ря это­му, они по­зна­ко­ми­лись с вен­гер­ка­ми. Ста­ли встре­чать­ся. Не­ко­то­рые по­лю­би­ли друг дру­га и ре­ши­ли по­же­нить­ся, но раз­ре­ше­ние на это в на­шем по­соль­ст­ве, на­хо­див­шем­ся в Бу­да­пеш­те, не да­ли, объ­яс­нив, что та­кие бра­ки не­же­ла­тель­ны.

 

Про­шло бо­лее го­да, как за­кон­чи­лась Ве­ли­кая Оте­че­ст­вен­ная вой­на. В кон­це мая 1946 го­да ди­ви­зия, в со­ста­ве ко­то­рой на­хо­дил­ся наш учеб­ный ди­ви­зи­он, бы­ла рас­фор­ми­ро­ва­на. Вхо­див­шие в её со­став час­ти ста­ли по­ки­дать Венг­рию. В том чис­ле бы­ли и те, ко­то­рые дис­ло­ци­ро­ва­лись в Та­та­ба­нье. За вре­мя их на­хо­ж­де­ния в шах­тёр­ском го­род­ке ме­ст­ные жи­те­ли при­вык­ли к ним, сдру­жи­лись. И ко­гда на­сту­пил день отъ­ез­да, мно­гие из них при­шли про­во­дить на­ших бой­цов. Око­ло од­ной из отъ­ез­жав­ших ко­лонн наш сол­дат дос­тал тро­фей­ный ак­кор­де­он и стал иг­рать раз­лич­ные тан­це­валь­ные ме­ло­дии. Прав­да, не всё у не­го по­лу­ча­лось удач­но. Не­ожи­дан­но к не­му по­до­шёл мо­ло­дой венгр и по­про­сил раз­ре­ше­ния по­иг­рать на этом ак­кор­де­о­не. Сол­дат не стал воз­ра­жать. Венгр иг­рал вир­ту­оз­но. Од­на ме­ло­дия сме­ня­ла дру­гую. В раз­гар это­го ве­се­лья не­ожи­дан­но про­зву­ча­ла ко­ман­да: “По ма­ши­нам!” Во­ин­ская ко­лон­на тро­ну­лась в путь. По дос­то­ин­ст­ву оце­нив спо­соб­но­сти му­зы­кан­та, сол­дат по­да­рил ему ак­кор­де­он на па­мять от рус­ских вои­нов. В бла­го­дар­ность му­зы­кант про­дол­жал иг­рать да­же по­сле то­го, как ко­лон­на ма­шин ис­чез­ла из ви­ду.

Пе­ред рас­фор­ми­ро­ва­ни­ем ди­ви­зии всем офи­це­рам был пред­ло­жен вы­бор:  про­дол­жать служ­бу в ар­мии или уволь­нять­ся. Поя­ви­лась воз­мож­ность ещё раз осоз­нан­но оп­ре­де­лить свой даль­ней­ший жиз­нен­ный путь. Всё за­ви­се­ло толь­ко от ме­ня, а точ­нее, от ска­зан­но­го мной од­но­го сло­ва  “да” или “нет”. Я без ко­ле­ба­ний ре­шил про­дол­жать служ­бу в ар­мии, что объ­яс­ня­лось мо­ей дет­ской меч­той – стать ко­ман­ди­ром Крас­ной Ар­мии. Бы­ла и дру­гая при­чи­на: на мо­ем иж­ди­ве­нии на­хо­ди­лись боль­ная мать и млад­ший брат. Их на­до бы­ло со­дер­жать, а у ме­ня ни­ка­кой спе­ци­аль­но­сти, кро­ме во­ен­ной, не бы­ло.

Всех, кто ре­шил про­дол­жить служ­бу, от­пра­ви­ли вме­сте с ко­лон­ной ма­шин и арт­тех­ни­кой на по­пол­не­ние во­ин­ских час­тей, дис­ло­ци­ро­вав­ших­ся в Ав­ст­рии. Ме­ня на­зна­чи­ли на долж­ность ко­ман­ди­ра взво­да раз­вед­ки учеб­ной ба­та­реи 32-го гвар­дей­ско­го гау­бич­но­го ар­тил­ле­рий­ско­го пол­ка 13-й гвар­дей­ской ме­ха­ни­зи­ро­ван­ной ди­ви­зии, ко­то­рая на­хо­ди­лась в Ве­не.

В этот полк взя­ли толь­ко ме­ня и ещё од­но­го офи­це­ра. Ос­таль­ные бы­ли на­прав­ле­ны в час­ти дру­гих гар­ни­зо­нов. Мы вли­лись в но­вую офи­цер­скую се­мью фрон­то­ви­ков. Не­ко­то­рые из них вое­ва­ли в Ста­лин­гра­де. При­ня­ли нас хо­ро­шо. Мы при­сту­пи­ли к вы­пол­не­нию сво­их обя­зан­но­стей.

В то вре­мя Ве­на, как и Бер­лин, бы­ла раз­де­ле­на ме­ж­ду со­юз­ны­ми вой­ска­ми на че­ты­ре зо­ны ок­ку­па­ции: со­вет­скую, аме­ри­кан­скую, анг­лий­скую и фран­цуз­скую. По вза­им­ной до­го­во­рён­но­сти на­ши ар­тил­ле­рий­ские час­ти бы­ли раз­ме­ще­ны в анг­лий­ской зо­не ок­ку­па­ции на ок­раи­не Ве­ны, ря­дом с ре­кой Ду­най.

В рас­по­ря­же­ние пол­ка был пе­ре­дан во­ен­ный го­ро­док, ра­нее при­над­ле­жав­ший ав­ст­рий­ским вой­скам. В нём бы­ло не­сколь­ко двух­этаж­ных кир­пич­ных ка­зарм и трёх­этаж­ных до­мов со все­ми удоб­ст­ва­ми, склад­ские и га­раж­ные по­ме­ще­ния. Это по­зво­ли­ло сво­бод­но раз­мес­тить штаб и лич­ный со­став, ук­рыть тех­ни­ку, обо­ру­до­вать учеб­ные клас­сы и офи­цер­ские об­ще­жи­тия.

Как нам рас­ска­за­ли на­ши но­вые дру­зья, в пер­вые дни по­сле вой­ны во­ен­но­слу­жа­щие со­юз­ных войск не­од­но­крат­но встре­ча­лись друг с дру­гом. Но со вре­ме­нем эти встре­чи ста­ли ре­же, а к на­ше­му при­ез­ду они во­об­ще пре­кра­ти­лись. Прав­да, от­но­ше­ния ме­ж­ду на­ми и со­юз­ни­ка­ми во вре­мя слу­чай­ных встреч ос­та­ва­лись дру­же­ст­вен­ны­ми.

Как и в Венг­рии, на­шим пра­ви­тель­ст­вом то­гда про­во­ди­лась по­ли­ти­ка сбли­же­ния с ав­ст­рий­ским на­ро­дом. В то же вре­мя и жи­те­ли го­ро­да, не­смот­ря на то, что Ав­ст­рия в го­ды вой­ны вы­сту­па­ла на сто­ро­не про­тив­ни­ка, от­но­си­лись к нам доб­ро­же­ла­тель­но. Это по­зво­ля­ло на­шим офи­це­рам бы­вать вез­де в лю­бое вре­мя и чув­ст­во­вать се­бя в безо­пас­но­сти.

По­сле все­го пе­ре­жи­то­го на вой­не хо­те­лось встрях­нуть­ся и по-но­во­му по­смот­реть на мир. Но рас­слаб­лять­ся бы­ло нель­зя. Во­ен­ная служ­ба тре­бо­ва­ла все­гда на­хо­дить­ся в бое­вой го­тов­но­сти. Толь­ко по вы­ход­ным дням раз­ре­ша­лось от­лу­чать­ся из час­ти и про­во­дить вре­мя по сво­ему ус­мот­ре­нию.

На­хо­дясь в та­ком пре­крас­ном го­ро­де, как Ве­на, мы, ко­неч­но, ин­те­ре­со­ва­лись бу­к­валь­но всем: ар­­­­х­и­­т­­ек­­­ту­р­ными па­­­м­я­­т­­­ни­­ками, двор­­­­ц­ами, со­­­­б­­о­­рами, му­­­з­е­ями, пар­­­­к­ами, нек­­­­р­­о­­полем. Мы по­се­ща­ли кон­церт­ные за­лы, ки­но­те­ат­ры, цирк, ат­трак­цио­ны. К со­жа­ле­нию, не уда­лось по­бы­вать в зна­ме­ни­том вен­ском опер­ном те­ат­ре. В го­ды вой­ны он по­стра­дал от бом­бёж­ки и ещё не был вос­ста­нов­лен.

Так как на­ша во­ин­ская часть рас­по­ла­га­лась не­по­да­ле­ку от Ду­ная, то в лет­нее вре­мя офи­це­ры ино­гда по­се­ща­ли там пляж, на­хо­див­ший­ся на про­ти­во­по­лож­ном бе­ре­гу. До­би­ра­лись ту­да на кур­си­ро­вав­шей мо­тор­ной лод­ке. Но ку­па­лись не в Ду­нае, где бы­ло силь­ное те­че­ние и мут­ная во­да, а во впа­даю­щей в не­го не­боль­шой ти­хой реч­ке. В то вре­мя ме­ж­ду ней и Ду­на­ем на­хо­дил­ся ну­ди­ст­ский пляж. Мы бы­ли в шо­ке, ко­гда там впер­вые уви­де­ли ку­паю­щих­ся вме­сте го­лых муж­чин и жен­щин. Но по­том свык­лись и не об­ра­ща­ли на них вни­ма­ния. Что ка­са­ет­ся нас, то мы се­бя не ого­ля­ли.

В те пер­вые по­сле­во­ен­ные го­ды боль­шин­ст­во офи­це­ров бы­ли хо­ло­стя­ка­ми и в том воз­рас­те, ко­то­рый при­зы­вал к люб­ви. Не­ко­то­рые меч­та­ли най­ти под­ру­гу жиз­ни и вспо­ми­на­ли о де­вуш­ках сво­ей юно­сти, с ко­то­ры­ми ве­ли пе­ре­пис­ку и хо­те­ли встре­тить­ся. Но для это­го не­об­хо­ди­мо бы­ло съез­дить до­мой. А от­пус­ка не пре­дос­тав­ля­ли. В то же вре­мя не раз­ре­ша­ли же­нить­ся на ино­стран­ках. Един­ст­вен­ное, что до­пус­ка­лось, – вре­мен­ные встре­чи с ме­ст­ны­ми де­вуш­ка­ми.

Из­люб­лен­ны­ми мес­та­ми офи­це­ров на­шей час­ти бы­ли Дом офи­це­ров, ко­то­рый раз­ме­щал­ся в цен­тре го­ро­да во двор­це Фран­ца Ио­си­фа, и на­хо­див­шее­ся не­по­да­ле­ку от не­го уве­се­ли­тель­ное за­ве­де­ние под на­зва­ни­ем «Кур­са­лон».

Дом офи­це­ров при­вле­кал сво­им бо­га­тым уб­ран­ст­вом и тем, что в нём мож­но бы­ло хо­ро­шо от­дох­нуть и по­ве­се­лить­ся. При­чём, раз­ре­ша­лось при­хо­дить с де­вуш­ка­ми. Там по­сто­ян­но про­во­ди­лись кон­цер­ты, имел­ся пре­крас­ный тан­це­валь­ный зал, где иг­рал ав­ст­рий­ский джаз-ор­кестр, и, что осо­бен­но важ­но, был рес­то­ран с дос­та­точ­ным вы­бо­ром блюд и дос­туп­ны­ми це­на­ми. Хо­тя в то вре­мя в са­мой Ве­не с про­дук­та­ми пи­та­ния бы­ло пло­хо. Ве­че­ра про­хо­ди­ли ве­се­ло. Офи­це­ры по­лу­ча­ли за­ряд энер­гии на всю по­сле­дую­щую не­де­лю.

Кур­са­лон на­хо­дил­ся в не­боль­шом пар­ке и за­ни­мал од­но­этаж­ное де­ре­вян­ное зда­ние. В нём од­но­вре­мен­но раз­ме­ща­лись ка­ба­ре и варь­е­те. Ка­ба­ре пред­став­ля­ло со­бой не­боль­шой зал. В цен­тре его на­хо­ди­лась тан­це­валь­ная пло­щад­ка. По кра­ям её в два ря­да с про­хо­дом ме­ж­ду ни­ми бы­ли ус­та­нов­ле­ны сто­лы для по­се­ти­те­лей. По ве­че­рам иг­рал не­боль­шой ор­кестр, ко­то­рый ис­пол­нял мод­ные в то вре­мя тан­го, валь­сы, фок­ст­ро­ты. Варь­е­те по раз­ме­рам бы­ло боль­ше ка­ба­ре. Оно на­по­ми­на­ло обыч­ное ка­фе, за­став­лен­ное сто­ла­ми для по­се­ти­те­лей. Но в нем бы­ла не­боль­шая сце­на, где по ве­че­рам вы­сту­па­ла по­сто­ян­ная труп­па ар­ти­стов. В обо­их за­ве­де­ни­ях пред­ла­га­лись раз­лич­ные на­пит­ки и блю­да. Но из-за вы­со­ких цен по­се­ти­те­ли, как пра­ви­ло, ог­ра­ни­чи­ва­лись толь­ко по­куп­кой не­до­ро­гих на­пит­ков.

На­ши офи­це­ры охот­но по­се­ща­ли оба за­ве­де­ния. Од­на­ко пред­поч­те­ние от­да­ва­лось ка­ба­ре, где бы­ло боль­ше воз­мож­но­стей для зна­ком­ст­ва с ме­ст­ны­ми де­вуш­ка­ми. На­ли­чие танц­пло­щад­ки по­зво­ля­ло при­гла­шать их на та­нец, а за­тем пред­ло­жить сесть за свой сто­лик. В то же вре­мя и эти де­вуш­ки при­хо­ди­ли сю­да, что­бы по­зна­ко­мить­ся с на­ши­ми офи­це­ра­ми, про­вес­ти с ни­ми ве­чер, а ес­ли по­ве­зет, то за­вес­ти ро­ман. Бы­ла и дру­гая при­чи­на – не­дос­та­ток ме­ст­но­го муж­ско­го на­се­ле­ния из-за по­терь в го­ды вой­ны и на­хо­ж­де­ния в пле­ну.

Зная об­ста­нов­ку в ка­ба­ре, на­ши офи­це­ры пе­ред тем, как ту­да пой­ти, ино­гда за­хо­ди­ли в во­ен­торг, а в позд­нее вре­мя – в рес­то­ран До­ма офи­це­ров и там по­ку­па­ли не­ко­то­рые на­пит­ки и про­дук­ты.  В ка­ба­ре они от­да­ва­ли всё офи­ци­ан­ту (нам в то вре­мя это раз­ре­ша­лось), и тот с изы­скан­ны­ми ма­не­ра­ми по­да­вал их на под­но­се к сто­лу. Без­ус­лов­но, это при­вле­ка­ло вни­ма­ние на­хо­див­ших­ся там дев­чат, и стои­ло им по­дать сиг­нал, как они сра­зу же ока­зы­ва­лись ря­дом.

Ко­неч­но, зна­ком­ст­во с де­вуш­ка­ми не ог­ра­ни­чи­ва­лось толь­ко по­се­ще­ни­ем это­го ка­ба­ре. С ни­ми мож­но бы­ло по­зна­ко­мить­ся и в  дру­гих за­­­­в­­е­­­де­­ниях. Они жда­ли на­ше­го при­гла­ше­ния, стоя у вхо­да в Дом офи­це­ров. С этой же це­лью при­хо­ди­ли к рас­по­ло­же­нию на­шей час­ти. Их нель­зя бы­ло на­звать про­сти­тут­ка­ми. За свои ус­лу­ги они де­нег не бра­ли. Но, ес­ли не от­ка­зы­ва­лись от уго­ще­ния, счи­та­ли сво­им дол­гом как-то от­бла­го­да­рить. А как? Толь­ко со­бой.

Был та­кой слу­чай. В один из вы­ход­ных дней я про­гу­ли­вал­ся по Ве­не и за­шёл в во­ен­торг. В тот день там про­да­ва­лась фар­ши­ро­ван­ная ры­ба. Я её ку­пил, что­бы по­том по­ла­ко­мить­ся. Не­мно­го поз­же за­шёл на ста­ди­он в цен­тре Ве­ны, сел на ска­мей­ку и стал смот­реть про­во­див­шие­ся там со­рев­но­ва­ния по бок­су. Свёр­ток с ры­бой по­ло­жил ря­дом с со­бой.

Не­мно­го поз­же сза­ди ме­ня усе­лась мо­ло­дая па­ра. Че­рез не­ко­то­рое вре­мя де­вуш­ка сле­га до­тро­ну­лась до ме­ня, паль­ца­ми ука­зы­вая на свёр­ток с ры­бой, и спро­си­ла: «Это фиш (ры­ба)?» Кив­ком го­ло­вы я под­твер­дил, что это ры­ба, и пред­ло­жил по­про­бо­вать. От­ве­та не по­сле­до­ва­ло.

Со­рев­но­ва­ния за­кон­чи­лись. Все ста­ли рас­хо­дить­ся. Ис­чез­ла и та па­роч­ка, что си­де­ла сза­ди. Я то­же вы­шел на ули­цу и на­пра­вил­ся на трам­вай­ную ос­та­нов­ку, что­бы уе­хать в часть. Вдруг   кто-то опять до­тро­нул­ся до мое­го пле­ча. Я обер­нул­ся и уви­дел улы­баю­щее­ся ли­цо той са­мой де­вуш­ки. Ка­ва­ле­ра с ней не бы­ло. Ра­ди ры­бы она по­ки­ну­ла его. Я пред­ло­жил ей взять эту ры­бу и от­пра­вить­ся к не­му. Вме­сто это­го она взя­ла ме­ня под ру­ку и по­ве­ла к се­бе до­мой.

Про­ис­хо­див­шие то­гда встре­чи бы­ли, как пра­ви­ло, слу­чай­ны­ми и од­но­ра­зо­вы­ми. Ни­кто не ру­чал­ся за их по­след­ст­вия. В ре­зуль­та­те не­ко­то­рым офи­це­рам по­сле та­ких встреч при­хо­ди­лось об­ра­щать­ся за по­мо­щью к вра­чам. Что­бы это­го из­бе­жать, не­об­хо­ди­мо бы­ло най­ти по­сто­ян­ную под­ру­гу. Но ведь её на­до бы­ло най­ти. А где?

Мне в этом по­вез­ло.  Од­на­ж­ды от на­ше­го пол­ка бы­ла на­прав­ле­на груп­па офи­це­ров, в том чис­ле и я, на вы­пол­не­ние спе­ци­аль­но­го за­да­ния в при­го­ро­де Ве­ны – Мед­лин­ге. Он на­хо­дил­ся на про­ти­во­по­лож­ной сто­ро­не го­ро­да по от­но­ше­нию к рас­по­ло­же­нию на­шей час­ти. Там нас раз­мес­ти­ли на не­сколь­ко дней в гос­ти­ни­це, и ка­ж­до­му бы­ла по­став­ле­на за­да­ча – на оп­ре­де­лён­ном уча­ст­ке до­рог про­ве­рять у всех со­вет­ских во­ен­но­слу­жа­щих до­ку­мен­ты, удо­сто­ве­ряю­щие их лич­ность. При­чи­ной то­му по­слу­жи­ло по­яв­ле­ние в Ве­не и её при­го­ро­дах ино­стран­цев, пе­ре­оде­тых в на­шу во­ен­ную фор­му с це­лью сво­им вы­зы­ваю­щим по­ве­де­ни­ем дис­кре­ди­ти­ро­вать ав­то­ри­тет со­вет­ских офи­це­ром сре­ди ме­ст­но­го на­се­ле­ния.

Эту мис­сию я вы­пол­нял на шос­сей­ной до­ро­ге, со­еди­няв­шей Ве­ну с при­го­ро­дом. Здесь же про­хо­ди­ла трам­вай­ная ли­ния. С по­мо­щью не­боль­шо­го жез­ла я, при не­об­хо­ди­мо­сти, ос­та­нав­ли­вал про­ез­жав­ший ав­то­транс­порт и за­дер­жи­вал трам­ваи, что­бы у на­хо­див­ших­ся там на­ших во­ен­но­слу­жа­щих про­ве­рить до­ку­мен­ты.

Не­ся служ­бу, я как-то уви­дел двух сто­яв­ших воз­ле од­но­го до­ма де­ву­шек, ко­то­рые по­сто­ян­но смот­ре­ли в мою сто­ро­ну. Вы­брав мо­мент, ко­гда я был сво­бо­ден, од­на из них по­до­шла ко мне и на­пря­мую ска­за­ла, что же­ла­ла бы со мной встре­чать­ся. Ко­неч­но, для ме­ня это бы­ло пол­ной не­ожи­дан­но­стью. По со­вет­ским по­ня­ти­ям то­го вре­ме­ни та­кой по­сту­пок с её сто­ро­ны не ук­ла­ды­вал­ся в рам­ки по­ве­де­ния на­ших де­ву­шек. Но ведь я на­хо­дил­ся в ка­пи­та­ли­сти­че­ской стра­не, и, мо­жет, у них так бы­ло при­ня­то.

До это­го был по­доб­ный слу­чай. Он про­изо­шёл во вре­мя вой­ны, ко­гда на­ша во­ин­ская часть шла с боя­ми че­рез Поль­шу и на не­ко­то­рое вре­мя за­дер­жа­лась в не­боль­шом на­се­лён­ном пунк­те. Я за­ме­тил, что, ку­да бы ни по­шёл, за мною по­сто­ян­но сле­до­ва­ла сим­па­тич­ная мо­ло­день­кая поль­ка. Та­кое по­ве­де­ние не бы­ва­ет бес­при­чин­ным. По­это­му по­до­шёл к ней сам и спро­сил, что ей нуж­но. Она, не за­ду­мы­ва­ясь, но с не­ко­то­рым вол­не­ни­ем от­ве­ти­ла: «Ты мне нра­вишь­ся, и я хо­чу быть с то­бой». Что я мог ей от­ве­тить в то вре­мя? Толь­ко од­но: «В на­шей Крас­ной Ар­мии во вре­мя вой­ны это за­пре­ще­но». Мой от­вет на неё по­дей­ст­во­вал: она сми­ри­лась и боль­ше ме­ня не пре­сле­до­ва­ла.

Те­перь бы­ло мир­ное вре­мя, и пе­ре­до мною стоя­ла и жда­ла от­ве­та строй­ная сим­па­тич­ная де­вуш­ка. Я со­гла­сил­ся, на­зна­чив ей встре­чу на де­вят­на­дцать ча­сов на ко­неч­ной ос­та­нов­ке трам­вая. В ука­зан­ное вре­мя мы встре­ти­лись, и с то­го мо­мен­та у ме­ня поя­ви­лась по­сто­ян­ная под­ру­га.  Ей бы­ло сем­на­дцать лет, а мне – два­дцать один год. Она ра­бо­та­ла в па­рик­махер­ской. Её отец ав­ст­ри­ец, а мать чеш­ка, по­это­му  она зна­ла два язы­ка. Схо­жесть чеш­ско­го и рус­ско­го язы­ков по­зво­ля­ла нам друг дру­га по­ни­мать. С ней бы­вал в До­ме офи­це­ров, хо­дил на тан­цы в раз­ные клу­бы, гу­лял по Ве­не, по­се­щал бас­сей­ны и пляж на Ду­нае.

Ко­гда воз­вра­щал­ся от неё в часть, то по пу­ти ино­гда за­ез­жал в Кур­са­лон, что­бы от­ту­да ехать не од­но­му, а вме­сте с на­ши­ми офи­це­ра­ми. Но од­на­ж­ды про­изо­шёл курь­ёз­ный слу­чай. Ко­гда я во­шёл в ка­ба­ре, ко мне по­до­шёл мой то­ва­рищ по пол­ку и ска­зал, что ме­ня ждёт од­на осо­ба и хо­чет со мной встре­тить­ся. Вско­ре по­до­шла и она. До это­го я её ви­дел здесь. Она бы­ла строй­на и кра­си­ва, поль­зо­ва­лась ус­пе­хом у муж­чин. Я ви­дел, как она смот­ре­ла на ме­ня, ко­гда я на­хо­дил­ся в ка­ба­ре. На этот раз она бы­ла од­на и жда­ла мое­го при­хо­да. От­ка­зы­вать­ся от неё бы­ло бы не по-джент­ль­мен­ски. Не­за­мет­но вре­мя пре­бы­ва­ния в ка­ба­ре по­до­шло к кон­цу, и все на­ча­ли рас­хо­дить­ся.  Не­ожи­дан­но ко мне по­до­шёл фельд­шер на­ше­го пол­ка и по­ин­те­ре­со­вал­ся – был ли я в этот день у сво­ей зна­ко­мой. Ус­лы­шав по­ло­жи­тель­ный от­вет, он по­про­сил ме­ня ус­ту­пить ему эту не­зна­ком­ку. При­чи­ной то­му по­слу­жи­ло не­ожи­дан­ное ис­чез­но­ве­ние на­хо­див­шей­ся с ним до это­го де­вуш­ки. При­шлось пой­ти ему на­встре­чу, тем бо­лее, что он как фельд­шер все­гда при не­об­хо­ди­мо­сти  то­же мог ока­зать по­мощь. По­лу­чив мое доб­ро, он по­до­шёл к не­зна­ком­ке и взял её под ру­ку, что­бы уве­сти. Но она от­ка­за­ла ему, ска­зав, что пой­дёт толь­ко со мной. Он сно­ва об­ра­тил­ся за по­мо­щью ко мне. При­шлось ей сол­гать, что ме­ня сроч­но вы­зы­ва­ют на служ­бу. По­сле не­ко­то­ро­го пре­пи­ра­тель­ст­ва она всё-та­ки со­гла­си­лась. А че­рез три дня фельд­шер ока­зы­вал по­мощь сам се­бе: за его дерз­кий по­сту­пок она «на­гра­ди­ла» его го­но­ре­ей.

 

В кон­це де­каб­ря 1946 го­да офи­це­рам на­ше­го пол­ка впер­вые пре­дос­та­ви­ли от­пус­ка. Это слу­чи­лось спус­тя бо­лее по­лу­то­ра лет по­сле окон­ча­ния вой­ны. Ес­ли к это­му при­ба­вить вре­мя служ­бы с мо­мен­та при­зы­ва в ар­мию и на­хо­ж­де­ния на фрон­те, то со­ста­вит не­сколь­ко лет, как рас­ста­лись с близ­ки­ми людь­ми. С ра­до­ст­ным на­строе­ни­ем офи­це­ры от­прав­ля­лись в род­ные мес­та. До гра­ни­цы еха­ли по­ез­дом все вме­сте, по­том по раз­ным на­прав­ле­ни­ям. Я и ещё два офи­це­ра при­бы­ли в Мо­ск­ву. На Ки­ев­ском во­кза­ле нас встре­ча­ли род­ст­вен­ни­ки. Сре­ди них бы­ла моя двою­род­ная се­ст­ра Та­ма­ра. С ней прие­ха­ли до­мой, где ме­ня жда­ли моя ма­ма и мой млад­ший брат Во­ло­дя.

Со дня мое­го убы­тия из Мо­ск­вы ни­че­го не из­ме­ни­лось: та же ком­му­наль­ная квар­ти­ра, об­щая кух­ня с при­му­са­ми и ке­ро­син­ка­ми и ма­лень­кая вось­ми­мет­ро­вая ком­на­та, в ко­то­рой они жи­ли. В го­ды вой­ны им дос­та­лось: пло­хо пи­та­лись, оде­ж­да из­но­си­лась. Един­ст­вен­ное, что их вы­ру­ча­ло, мой де­неж­ный ат­те­стат и не­сколь­ко при­слан­ных по­сле вой­ны по­сы­лок с ве­ща­ми, ко­то­рые они об­ме­ни­ва­ли на про­дук­ты. По­это­му, ко­гда я по­лу­чил и при­нёс до­мой по­ло­жен­ный мне на пе­ри­од от­пус­ка про­до­воль­ст­вен­ный па­ёк, ма­ма от уви­ден­но­го чуть не упа­ла в об­мо­рок. Ко­неч­но, она по­де­ли­лась с семь­ёй, у ко­то­рой в го­ды вой­ны по­гиб­ли два стар­ших сы­на.

На­хо­дясь до­ма в Мо­ск­ве, я ста­рал­ся на­вер­стать упу­щен­ное в юно­сти. То­гда, в мо­ло­до­сти, из-за от­сут­ст­вия де­нег я не мог по­се­щать те­ат­ры. Этот про­бел с лих­вой вос­пол­нил во вре­мя от­пус­ка.

По-ино­му про­во­ди­ли свой от­пуск те, кто жил в сель­ской ме­ст­но­сти. Мой друг, стар­ший лей­те­нант Пётр Мяг­ков, на­хо­дил­ся в это вре­мя в не­боль­шой де­рев­не Орен­бург­ской об­лас­ти. Ко­гда его при­зы­ва­ли в ар­мию, ему бы­ло во­сем­на­дцать лет, и вы­гля­дел он со­всем юным, а вер­нул­ся зре­лым муж­чи­ной. Его не­ожи­дан­ное по­яв­ле­ние в де­рев­не взбу­до­ра­жи­ло все её на­се­ле­ние. Ка­ж­дый спе­шил его уви­деть и по­здра­вить с по­бе­дой. Взрос­лые за­хо­ди­ли в из­бу, при­но­ся с со­бой са­мо­гон и за­кус­ку, а де­ти рас­смат­ри­ва­ли его че­рез ок­на. Он скром­но си­дел за сто­лом в во­ен­ной фор­ме, а на его гим­на­стер­ке сия­ли ор­де­на и ме­да­ли.

В сво­ей де­рев­не он стал по­чёт­ным че­ло­ве­ком. Его при­гла­ша­ли на все про­во­ди­мые тор­же­ст­ва. А од­на­ж­ды по­про­си­ли быть та­ма­дой на свадь­бе. Он со­гла­сил­ся. В то вре­мя бы­ло при­ня­то при­гла­шать на свадь­бу ря­же­но­го. В той де­рев­не был та­кой че­ло­век, ко­то­рый вы­пол­нял эту роль. Он обыч­но на­де­вал мас­ка­рад­ную фор­му оде­ж­ды, а ли­цо рас­кра­ши­вал уг­лем, му­кой и све­коль­ным со­ком. На этот раз Пётр пред­ло­жил ему вос­поль­зо­вать­ся мас­ля­ны­ми крас­ка­ми, ко­то­рые при­вёз с со­бой из Ве­ны. Тот со­гла­сил­ся и рас­кра­сил своё ли­цо так, что был вос­тор­жен­но при­нят на свадь­бе. Но по­том он дол­го не мог смыть крас­ку с ли­ца. Ко­неч­но, Пет­ру пред­ла­га­ли же­нить­ся, по­ка­зы­ва­ли ему не­вест. Но он от­ка­зы­вал­ся. При­чи­ной то­му бы­ла ук­ра­ин­ка, с ко­то­рой он в то вре­мя встре­чал­ся в Ве­не.

Так­ же, как Пётр, про­во­дил свой от­пуск в де­рев­не и дру­гой наш од­но­пол­ча­нин. Толь­ко это бы­ло где-то на Ура­ле. В от­ли­чие от Пет­ра, он ре­шил же­нить­ся и взял се­бе не­вес­ту из за­жи­точ­ной се­мьи. Зна­ком­ст­во с ней со­стоя­лось во вре­мя оче­ред­но­го за­сто­лья. На свадь­бе гу­ля­ла вся де­рев­ня. Но и по­сле неё пьян­ки не пре­кра­ща­лись. В по­лу­пья­ном со­стоя­нии его вме­сте с мо­ло­дой же­ной по­са­ди­ли на по­езд. В та­ком же ви­де он при­был в Ве­ну: ко­гда еха­ли в по­ез­де, его же­на ка­ж­дый раз пе­ред едой под­но­си­ла ему спирт­ное. На сле­дую­щий день по­сле при­бы­тия в часть, он со­брал сво­их дру­зей, что­бы по­зна­ко­мить с же­ной. Де­вуш­ка бы­ла при­ят­ной на­руж­но­сти, но силь­но хро­ма­ла на ле­вую но­гу. Муж по пьян­ке это­го рань­ше не за­ме­чал.

 

При­мер­но в кон­це 1947 го­да по­ло­же­ние рез­ко из­ме­ни­лось. Офи­це­рам за­пре­ти­ли хо­дить в рес­то­ра­ны и дру­гие по­доб­ные за­ве­де­ния. Для по­се­ще­ний ос­та­ви­ли толь­ко три ка­ба­ре, на­хо­див­шие­ся в цен­тре го­ро­да. В Дом офи­це­ров не ста­ли пус­кать ав­ст­ри­ек, в ре­зуль­та­те че­го тан­це­валь­ный зал опус­тел, а эс­т­рад­ный ор­кестр был за­ме­нен на ду­хо­вой. Ста­ли пре­сле­до­вать офи­це­ров за связь с ав­ст­рий­ка­ми. Всё это уни­жа­ло их дос­то­ин­ст­во.

Со мною вме­сте в учеб­ной ба­та­рее в долж­но­сти ко­ман­ди­ра взво­да свя­зи про­хо­дил служ­бу один офи­цер. Он про­шёл боль­шой бое­вой путь, имел ра­не­ние и на­гра­ды. В Ве­не он встре­тил де­вуш­ку, ро­ди­те­ли ко­то­рой бы­ли рус­ские, эмиг­ри­ро­вав­шие из Рос­сии до ре­во­лю­ции. Он с ней встре­чал­ся до за­пре­та и по­сле. Же­нить­ся на ней не со­би­рал­ся. Его за­брал СМЕРШ и по­са­дил на га­упт­вах­ту, а ме­ня при­гла­си­ли в ка­че­ст­ве по­ня­то­го. Ко­гда я уви­дел его в ка­ме­ре, то не по­ве­рил сво­им гла­зам. С ним обош­лись, как с пре­ступ­ни­ком. Он сто­ял без по­гон и са­пог. На гим­на­стёр­ке и брид­жах бы­ли сре­за­ны все пу­го­ви­цы. По­это­му, что­бы брид­жи не сполз­ли вниз, он вы­ну­ж­ден был их по­сто­ян­но дер­жать ру­ка­ми. На дру­гой день его от­пра­ви­ли в СССР. В по­сле­дую­щем он про­дол­жал слу­жить и до­слу­жил­ся до зва­ния “пол­ков­ник”. Но это об­ра­ще­ние с ним ос­та­лось бо­лью на всю его жизнь.

По­сле все­го уви­ден­но­го я стал бо­лее ос­то­рож­ным в сво­их дей­ст­ви­ях и же­ла­ни­ях. В то вре­мя я с удо­воль­ст­ви­ем по­се­щал Тан­цин­сти­тут, ко­то­рый на­хо­дил­ся не­по­да­ле­ку от на­шей во­ин­ской час­ти. В нём в днев­ное вре­мя обу­ча­ли гра­ж­дан, же­лав­ших нау­чить­ся тан­це­вать, а ве­че­ра­ми уст­раи­ва­лись обыч­ные тан­цы под ор­кестр. Ту­да я при­хо­дил с од­ним из офи­це­ров сво­ей час­ти. Мы при­гла­ша­ли ме­ст­ных де­ву­шек и тан­це­ва­ли с ни­ми все тан­цы под­ряд. Но ино­гда, ко­гда иг­ра­ли бы­ст­рый фок­ст­рот, мы тан­це­ва­ли с ним вме­сте лин­ду. Я был ве­ду­щим, а он вы­сту­пал в ро­ли парт­нёр­ши. Все ис­пол­ня­лось в тем­пе и азарт­но. По­сте­пен­но тан­це­вав­шие во­круг па­ры ос­та­нав­ли­ва­лись и смот­ре­ли на нас вос­хи­щён­ны­ми гла­за­ми. Так по­вто­ря­лось ка­ж­дый раз, ко­гда мы на­ве­ды­ва­лись в это за­ве­де­ние. Но од­на­ж­ды ко мне по­до­шла по­жи­лая жен­щи­на, хо­зяй­ка Тан­цин­сти­ту­та, и спро­си­ла: “Гос­по­дин лей­те­нант, не мог­ли бы вы обу­чать это­му тан­цу в на­шем за­ве­де­нии?” Я от­ве­тил от­ка­зом, ссы­ла­ясь на за­ня­тость по служ­бе, хо­тя при­чи­ной мог­ло быть и дру­гое.

Да, был та­кой пе­ри­од, ко­гда сле­ди­ли за все­ми и за ка­ж­дым. А ко­гда ста­ли при­ез­жать жё­ны офи­це­ров, то ор­га­ни­зо­ва­ли слеж­ку и за ни­ми. Ко­неч­но, офи­це­ры про­дол­жа­ли встре­чать­ся с ав­ст­рий­ка­ми, но это не афи­ши­ро­ва­лось. Они так­же хо­ди­ли в Дом офи­це­ров, но толь­ко для то­го, что­бы ку­пить в рес­то­ра­не про­дук­ты, а по­том от­пра­вить­ся в ка­ба­ре. Не­смот­ря на эти ущем­ле­ния, я с боль­шой те­п­ло­той вспо­ми­наю пе­ри­од сво­его пре­бы­ва­ния в Ве­не. На всю жизнь ос­та­лись в па­мя­ти са­ми вен­цы и кра­со­ты это­го го­ро­да.

 

Я уе­хал из Ве­ны в кон­це ию­ля 1948 го­да в свя­зи с по­сту­п­ле­ни­ем на ав­то­трак­тор­ный фа­куль­тет Во­ен­но-транс­порт­ной ака­де­мии, ко­то­рая на­хо­ди­лась в Ле­нин­гра­де. Все­го бы­ло при­ня­то на фа­куль­тет око­ло вось­ми­де­ся­ти офи­це­ров. В ос­нов­ном это бы­ли фрон­то­ви­ки. На­чал­ся но­вый пе­ри­од в мо­ей во­ен­ной служ­бе.

1 ок­тяб­ря 1948 го­да на­ча­лись за­ня­тия. Пер­вое по­лу­го­дие бы­ло для всех нас пе­рио­дом втя­ги­ва­ния в учё­бу. Объ­яс­ня­лось это тем, что ка­ж­дый по­сту­пив­ший в ака­де­мию офи­цер имел мно­го­лет­ний пе­ре­рыв в уче­бе. Пред­стоя­ло учить­ся в те­че­ние пя­ти лет. На пер­вом кур­се про­хо­ди­ли об­ще­об­ра­зо­ва­тель­ные дис­ци­п­ли­ны выс­шей шко­лы. На по­сле­дую­щих кур­сах ста­ли изу­чать спе­ци­аль­ные дис­ци­п­ли­ны. В лет­нее вре­мя по­сле пер­во­го кур­са вы­ез­жа­ли в Крас­но­сель­ские ла­ге­ря, где изу­ча­ли об­ще­вой­ско­вые дис­ци­п­ли­ны. В по­сле­дую­щие го­ды про­хо­ди­ли прак­ти­ку на ав­то­за­во­дах и в во­ин­ских час­тях. За­кан­чи­ва­лось обу­че­ние сда­чей го­су­дар­ст­вен­но­го эк­за­ме­на по ос­но­вам мар­ксиз­ма-ле­ни­низ­ма и за­щи­той ди­плом­но­го про­ек­та. В де­каб­ре 1953 го­да я по­лу­чил ди­плом с при­свое­ни­ем ква­ли­фи­ка­ции во­ен­но­го ин­же­не­ра-ме­ха­ни­ка.

Тре­бо­ва­ния к слу­ша­те­лям ака­де­мии предъ­яв­ля­лись вы­со­кие. За по­лу­чен­ную в се­ме­ст­ре ито­го­вую не­удов­ле­тво­ри­тель­ную оцен­ку мог­ли от­чис­лить из ака­де­мии. На пар­тий­ных со­б­ра­ни­ях об­су­ж­да­ли всех ком­му­ни­стов, ко­то­рые по­лу­ча­ли да­же удов­ле­тво­ри­тель­ные оцен­ки.

Боль­шое вни­ма­ние уде­ля­лось спор­ту. Все слу­ша­те­ли долж­ны бы­ли при­ни­мать уча­стие в еже­ме­сяч­но про­во­ди­мых крос­сах (ле­том  бег на 3000 м, зи­мой  лыж­ная гон­ка на 10 км.). По­ми­мо это­го, я два­ж­ды в не­де­лю по­се­щал сек­цию гим­на­сти­ки.

По­сле окон­ча­ния ака­де­мии я про­хо­дил служ­бу в ав­то­служ­бе Во­ро­неж­ско­го во­ен­но­го ок­ру­га (1954-1959 гг.), на во­ен­ной ка­фед­ре Во­ро­неж­ско­го ин­же­нер­но строи­тель­но­го ин­сти­ту­та (1960г), в от­де­ле во­ен­но-учеб­ных за­ве­де­ний Мо­с­ков­ско­го во­ен­но­го ок­ру­га (1961-1967 гг.). За­тем был при­ко­ман­ди­ро­ван к ЦК ДО­СА­АФ СССР в Управ­ле­ние во­ен­но-тех­ни­че­ской под­го­тов­ки на долж­ность на­чаль­ни­ка от­де­ла ав­то­мо­биль­ной под­го­тов­ки – за­мес­ти­те­ля на­чаль­ни­ка управ­ле­ния (1968-1984 гг.).

В пе­ри­од служ­бы в Во­ро­неж­ском и Мо­с­ков­ском во­ен­ных ок­ру­гах я как штаб­ной офи­цер при­вле­кал­ся на раз­лич­ные уче­ния, уча­ст­во­вал в ин­спек­тор­ских про­вер­ках войск, во­ен­но-учеб­ных за­ве­де­ний и во­ен­ных ка­федр.

В ЦК ДО­СА­АФ СССР мне бы­ло по­ру­че­но осу­ще­ст­в­лять кон­троль за со­стоя­ни­ем под­го­тов­ки бу­ду­щих во­ен­ных во­ди­те­лей во всех ав­то­шко­лах ДО­СА­АФ стра­ны, про­во­дить ме­ро­прия­тия по со­вер­шен­ст­во­ва­нию учеб­но-вос­пи­та­тель­но­го про­цес­са, ор­га­ни­зо­вы­вать и про­во­дить учеб­но-ме­то­ди­че­ские сбо­ры с ру­ко­во­дя­щим со­ста­вом ав­то­школ и с за­мес­ти­те­ля­ми пред­се­да­те­лей крае­вых и об­ла­ст­ных ко­ми­те­тов ДО­СА­АФ по во­ен­но-тех­ни­че­ской под­го­тов­ке.

По­ми­мо это­го, я ор­га­ни­зо­вал кур­сы по по­вы­ше­нию ква­ли­фи­ка­ции пре­по­да­ва­те­лей и мас­те­ров ав­то­школ при не­ко­то­рых ав­то­мо­биль­ных за­во­дах стра­ны, уча­ст­во­вал в раз­ра­бот­ке учеб­ных про­грамм, ав­­­­т­о­­т­­р­е­­н­а­жёров, учеб­ных ма­ке­тов и тех­ни­че­ских филь­мов, под­го­то­вил и вы­пус­тил в свет око­ло де­ся­ти учеб­ных по­со­бий и раз­ра­бо­ток. За про­де­лан­ную ра­бо­ту был на­гра­ж­дён ор­де­ном “За служ­бу Ро­ди­не в Воо­ру­жен­ных Си­лах СССР” 3-й сте­пе­ни. Этот ор­ден мне вру­чал пред­се­да­тель ЦК ДО­СА­АФ СССР три­ж­ды Ге­рой Со­вет­ско­го Сою­за мар­шал авиа­ции А.И. По­крыш­кин.

Я уво­лил­ся из ар­мии в ян­ва­ре 1984 го­да в зва­нии пол­ков­ни­ка, про­слу­жив в ней бо­лее со­ро­ка лет. В мар­те 1985 го­да в оз­на­ме­но­ва­ние 40-ле­тия По­бе­ды со­вет­ско­го на­ро­да в Ве­ли­кой Оте­че­ст­вен­ной вой­не ме­ня на­гра­ди­ли вто­рым ор­де­ном Оте­че­ст­вен­ной вой­ны 2-й сте­пе­ни.

За пе­ри­од во­ен­ной служ­бы, по­ми­мо вы­ше­на­зван­ных ор­де­нов, я был на­гра­ж­дён 25 ме­да­ля­ми, в том чис­ле “За бое­вые за­слу­ги”, “За обо­ро­ну Мо­ск­вы”, “За взя­тие Бер­ли­на”, “За ос­во­бо­ж­де­ние Пра­ги”, “За по­бе­ду над Гер­ма­ни­ей в Ве­ли­кой Оте­че­ст­вен­ной вой­не 1941-1945 гг.”.

По­сле уволь­не­ния из ар­мии я в те­че­ние ше­ст­на­дца­ти лет про­дол­жал ра­бо­тать в гра­ж­дан­ских уч­ре­ж­де­ни­ях. Ос­нов­ным на­прав­ле­ни­ем мо­ей дея­тель­но­сти в этот пе­ри­од бы­ла под­го­тов­ка во­ди­те­лей ав­то­мо­би­лей для на­род­но­го хо­зяй­ст­ва.

Мно­го­лет­ний опыт ра­бо­ты в этой об­лас­ти по­зво­лил мне под­го­то­вить “По­со­бие мас­те­ру про­из­вод­ст­вен­но­го обу­че­ния во­ж­де­ния ав­то­мо­би­лей”. На Все­рос­сий­ском кон­кур­се “Во­ди­тель ХХI ве­ка. Но­вые тех­но­ло­гии обу­че­ния”, ко­то­рый про­во­дил­ся в 2004 го­ду, ему при­су­ж­де­но пер­вое ме­сто в но­ми­на­ции “учеб­ные по­со­бия”, а я как ав­тор был на­гра­ж­ден Ди­пло­мом I-й сте­пе­ни.

С ка­ж­дым го­дом мы от­да­ля­ем­ся от по­бед­но­го май­ско­го дня 1945 го­да. В 1995 го­ду стра­на тор­же­ст­вен­но от­ме­ти­ла 50-ле­тие со дня По­бе­ды в Ве­ли­кой Оте­че­ст­вен­ной вой­не, а в 2000-м го­ду –   55-ле­тие. Эти юби­лей­ные да­ты бы­ли от­ме­че­ны во­ен­ны­ми па­ра­да­ми на Крас­ной пло­ща­ди. В обо­их я при­ни­мал уча­стие.

Так же, как 1 мая 1941 го­да, я шёл по брус­чат­ке Крас­ной пло­ща­ди, чёт­ко че­ка­ня шаг и стро­го вы­дер­жи­вая рав­не­ние в ше­рен­ге. Но то­гда я шёл сре­ди без­усых юн­цов, у ко­то­рых во­ен­ная служ­ба толь­ко на­чи­на­лась. Те­перь со мной в ше­рен­гах шли по­жи­лые лю­ди, умуд­рён­ные опы­том жиз­ни, уча­ст­во­вав­шие в Ве­ли­кой Оте­че­ст­вен­ной вой­не и на­гра­ж­дён­ные за вер­ную служ­бу сво­ей Ро­ди­не мно­ги­ми ор­де­на­ми и ме­да­ля­ми.

3 де­каб­ря 2001 го­да ко­ман­до­ва­ние Мо­с­ков­ско­го во­ен­но­го ок­ру­га при­гла­си­ло уча­ст­ни­ков Ве­ли­кой Оте­че­ст­вен­ной вой­ны в Цен­траль­ный дом Рос­сий­ской ар­мии, что­бы тор­же­ст­вен­но от­ме­тить 60-ле­тие со дня на­ча­ла раз­гро­ма не­мец­ко-фа­ши­ст­ских войск под Мо­ск­вой. Ме­ня по­про­си­ли при­йти в па­рад­ной фор­ме и при­нять уча­стие в тор­же­ст­вен­ном вы­но­се и пред­став­ле­нии бое­вых зна­мен со­еди­не­ний и час­тей, уча­ст­во­вав­ших в этой бит­ве. Ка­ко­во бы­ло моё удив­ле­ние и вол­не­ние, ко­гда я уви­дел сре­ди них зна­мя сво­ей 149-й стрел­ко­вой Но­во­град-Во­лын­ской Крас­но­зна­мён­ной ор­де­нов Су­во­ро­ва и Ку­ту­зо­ва ди­ви­зии. До это­го я его ни­ко­гда не ви­дел. В тот мо­мент, ко­гда пред­став­ля­ли это зна­мя, ме­ня при­гла­си­ли к не­му по­дой­ти. Че­ка­ня шаг, я по­до­шёл, от­дал честь, снял фу­раж­ку, пре­кло­нил ко­ле­но и по­це­ло­вал его. В этот миг я вспом­нил весь свой бое­вой путь и всех бой­цов сво­его взво­да. Этот день ос­тал­ся па­мят­ной ве­хой в мо­ей жиз­ни.

Не­за­мет­но про­ле­те­ло ещё не­сколь­ко лет, и на­ша стра­на от­ме­ти­ла 60-ле­тие По­бе­ды в Ве­ли­кой Оте­че­ст­вен­ной вой­не. На­ка­ну­не это­го празд­ни­ка фрон­то­ви­ков при­гла­ша­ли на раз­лич­ные встре­чи: по мес­ту преж­ней служ­бы и ра­бо­ты, в шко­лы, гим­на­зии, в во­ин­ские час­ти и да­же в дет­ские са­ды. Их те­п­ло при­ни­ма­ли, уст­раи­ва­ли кон­цер­ты са­мо­дея­тель­но­сти, да­ри­ли цве­ты и по­дар­ки.

Осо­бое вни­ма­ние бы­ло уде­ле­но фрон­то­ви­кам –  уча­ст­ни­кам пред­стоя­ще­го па­ра­да на Крас­ной пло­ща­ди. Для них уст­рои­ли се­ми­днев­ный от­дых в под­мос­ков­ных до­мах от­ды­ха и са­на­то­ри­ях. В со­ста­ве од­ной из групп я про­вёл эти дни в Мо­жай­ском во­ен­ном са­на­то­рии. От­дых был ор­га­ни­зо­ван на вы­со­ком уров­не. Еже­днев­но при­ез­жа­ли ар­ти­сты, уст­раи­ва­лись ве­че­ра от­ды­ха. Но са­мое боль­шое впе­чат­ле­ние ос­та­лось от со­вме­ст­но­го на­хо­ж­де­ния и об­ще­ния фрон­то­ви­ков. Это чем-то на­пом­ни­ло нам жизнь в те су­ро­вые да­­­­л­ёкие во­ен­ные го­ды.

На­сту­пил дол­го­ждан­ный празд­нич­ный день. На этот раз уча­ст­ни­ки па­ра­да не шли стро­ем по Крас­ной пло­ща­ди, а еха­ли на спе­ци­аль­но под­го­тов­лен­ных гру­зо­вых ав­то­мо­би­лях, по внеш­не­му ви­ду на­по­ми­нав­ших ма­ши­ны во­ен­но­го вре­ме­ни ЗИС-5. В этот день на три­бу­нах Крас­ной пло­ща­ди сре­ди гос­тей при­сут­ст­во­ва­ли мно­гие гла­вы ино­стран­ных го­су­дарств. При на­шем по­яв­ле­нии все вста­ли и стоя при­вет­ст­во­ва­ли фрон­то­ви­ков.

 

Опубликовано 27 Апр 2013 в 22:48. В рубриках: Повести. Вы можете следить за ответами к этой записи через RSS 2.0. Вы можете оставить отзыв или трекбек со своего сайта.

Ваш отзыв

Вы должны войти, чтобы оставлять комментарии.

 
Яндекс.Метрика