СТРОГИНО» Архив сайта » Дубровский Владимир Николаевич “В небе на войне каждый день - подвиг”

Дубровский Владимир Николаевич “В небе на войне каждый день - подвиг”

Дубровский В.Н.Дубровский Владимир Николаевич родился 8 января 1923 года. Окончил Борисоглебскую школу лётчиков и высшую офицерскую школу лётчиков-истребителей – мастеров воздушного боя в Москве. С июля 1943 по 1946 год – лёт­чик 63-го гвар­дей­ско­го ис­тре­би­тель­но­го ор­де­на Ку­ту­зо­ва III сте­пе­ни Ви­лен­ско­го авиа­ци­он­но­го пол­ка 3 гвар­дей­ской ис­тре­би­тель­ной Брян­ской Крас­но­зна­мен­ной, ор­де­на Су­во­ро­ва II сте­пе­ни авиа­ци­он­ной ди­ви­зии. Уча­ст­ник Ор­лов­ско-Кур­ской бит­вы.

Вла­ди­мир Ни­ко­лае­вич про­шёл ге­рои­че­ский путь от Кур­ска до Бер­ли­на. На­гра­ж­дён ор­де­на­ми Оте­че­ст­вен­ной вой­ны I и II сте­пе­ней.

По­сле служ­бы в во­ен­но-воз­душ­ных си­лах на­чал ле­тать в гра­ж­дан­ской авиа­ции. Вы­пол­нял спе­ци­аль­ные за­да­ния на са­мо­ле­тах ПО-2 и анг­лий­ском «Хар­ри­ер» в рай­онах При­бал­ти­ки. В Аэ­ро­фло­те про­ра­бо­тал 33 го­да. На­гра­ж­дён дву­мя зна­ка­ми «За без­ава­рий­ный на­лёт ча­сов», зна­ком «От­лич­ник Аэ­ро­фло­та», ме­да­ля­ми «За тру­до­вую доб­лесть» и «Ве­те­ран тру­да».

Вла­ди­мир Ни­ко­лае­вич при­ни­ма­ет ак­тив­ное уча­стие в ра­бо­те Со­ве­та ве­те­ра­нов 1-го гвар­дей­ско­го ис­тре­би­тель­но-авиа­ци­он­но­го кор­пу­са. В 1988 го­ду уча­ст­во­вал в соз­да­нии му­зея Бое­вой Сла­вы 63-го гвар­дей­ско­го ис­тре­би­тель­но­го авиа­ци­он­но­го пол­ка, в ко­то­ром вое­вал с 1943 по 1945 год. Этот му­зей, на­хо­дя­щий­ся в Се­ве­ро-За­пад­ном ок­ру­ге сто­ли­цы, стал лау­реа­том го­род­ско­го кон­кур­са школь­ных му­зе­ев к 60-ле­тию бит­вы под Мо­ск­вой и на­гра­ж­дён ди­пло­мом III сте­пе­ни.

Имен­но Вла­ди­мир Ни­ко­лае­вич вы­сту­пил ини­циа­то­ром и при­ни­мал ак­тив­ное уча­стие в ра­бо­те по при­свое­нию мо­с­ков­ской шко­ле № 89 име­ни Ге­роя Со­вет­ско­го Сою­за Алек­сея Ма­ресь­е­ва, вме­сте с ко­то­рым он во вре­мя вой­ны в воз­душ­ных бо­ях гро­мил фа­ши­ст­ских стер­вят­ни­ков. 2 ап­ре­ля 2007 го­да рас­по­ря­же­ни­ем Пра­ви­тель­ст­ва Мо­ск­вы шко­ле бы­ло при­свое­но имя ле­ген­дар­но­го ге­роя.

В на­стоя­щее вре­мя Вла­ди­мир Ни­ко­лае­вич про­жи­ва­ет в рай­оне Тро­па­ре­во-Ни­ку­ли­но. Яв­ля­ясь чле­ном ме­ст­но­го рай­он­но­го от­де­ле­ния Пар­тии «Еди­ная Рос­сия», он ак­тив­но уча­ст­ву­ет в пар­тий­ной ра­бо­те.

 

 У ме­ня все­го 36 вы­ле­тов, но я не сби­вал, был ве­до­мым. За­да­ча ве­до­мо­го ох­ра­нять ве­ду­ще­го. Сво­его ве­ду­ще­го я не по­те­рял. Ле­тал с Во­ронь­ко, Гор­ма­ном, Шуль­гой. У нем­цев бы­ли лёт­чи­ки, ко­то­рые мно­го сби­ва­ли, боль­ше на­ше­го Ко­же­ду­ба. Не верь­те им. У ме­ня сби­тых нет, а в груп­пе сби­то 14. Ока­зы­ва­ет­ся,  вот в чём у нем­цев со­ба­ка за­ры­та. Они всё счи­та­ли, и лич­но и в груп­пе. На­при­мер, он сбил 3-4-6 ма­шин, а в груп­пе все­го сби­то 20-60. И ему всё ско­пом счи­та­лось. Это ду­тые циф­ры. У нас бы­ло бо­лее че­ст­но. Мы с Ле­вой Гор­ма­ном на па­роч­ку хо­ди­ли на сво­бод­ную охо­ту, слу­чай­но под­за­жа­ли од­но­го Фок­ке-Вульф-190. Мы шли под об­ла­ка­ми, а он на нас из об­ла­ков вы­ва­ли­ва­ет­ся, нас не ви­дел. Мы его за­жа­ли, гна­ли. Я с пра­вой сто­ро­ны, Лё­ва бьёт по не­му. Как толь­ко он сю­да, я даю оче­редь, от­се­каю. Но и по­смат­ри­ваю, что­бы ещё кто-то не поя­вил­ся. А он кру­тит-кру­тит, по­шёл вниз, мы за ним, у зем­ли пы­тал­ся вы­рав­нить ма­ши­ну. Мы да­ли ещё две-три оче­ре­ди, он то­гда вре­зал­ся в зем­лю и взо­рвал­ся.

Об­рат­но ле­тим. Зе­нит­ка уда­ри­ла, и у Гор­ма­на вы­би­ло два ци­лин­д­ра. Два ци­лин­д­ра вы­би­ло с ды­мом. Удив­ля­лись по­том ин­же­не­ры, тех­ни­ки, как он до­тя­нул до аэ­ро­дро­ма. Два ци­лин­д­ра на­прочь раз­во­ро­че­ны, как ещё не за­кли­нил дви­га­тель.

Ко­гда би­ла зе­нит­ка, я ви­жу в не­го по­па­да­ние, и ви­дел от­ку­да. Раз­вер­нул­ся и рас­стре­лял весь рас­чёт.

Мы стоя­ли на аэ­ро­дро­ме Бе­рёз­ка, наш полк дол­жен со­про­во­ж­дать штур­мо­ви­ки ИЛ-2. Ведь штур­мо­ви­ки сто­ят даль­ше от фрон­та. При­ле­те­ло к нам их на­чаль­ст­во. Лёт­чик май­ор. Стоя­ли воз­ле ко­манд­но­го пунк­та на­ше­го пол­ка, а Ма­ресь­ев сто­ит вме­сте с ни­ми. А мо­роз в тот день был гра­ду­сов поч­ти под три­дцать. Ре­бя­та в ун­тах, но нет-нет да но­гу об но­гу по­сту­чат. А Ма­ресь­е­ву сши­ли хро­мо­вые са­по­жеч­ки. Ему уже при­свои­ли Ге­роя Со­вет­ско­го Сою­за под Ор­лом. Да­же Но­ви­ков, мар­шал авиа­ции, не знал, что он без двух ног. Ко­гда уз­нал, до­ло­жил Ста­ли­ну. А Ма­ресь­ев же хо­дил в бо­тин­ках и в гра­ж­дан­ских брю­ках, за­ши­тых, за­ла­тан­ных. За Ма­ресь­е­вым при­сла­ли ПО-2 с мяг­ки­ми си­день­я­ми. А при­ле­тел он об­рат­но на но­вень­ком са­мо­лё­те. Этот са­мо­лёт Но­ви­ков спе­ци­аль­но для не­го вы­де­лил из сво­его ре­зер­ва. Ма­ресь­ев был очень скром­ный че­ло­век. Ду­шев­ный, то­ва­рищ хо­ро­ший. По­ле­вой не ошиб­ся, на­звав кни­гу «По­весть о на­стоя­щем че­ло­ве­ке».

В од­ном из раз­го­во­ров нам Ма­ресь­ев ска­зал:

– Ес­ли ме­ня по­добь­ют, я па­ра­шю­том поль­зо­вать­ся не  бу­ду. От ди­на­ми­че­ско­го уда­ра о зем­лю, про­те­зы со­рвут­ся и что, нем­цы уви­дят, –  без­но­го­го лёт­чи­ка. Что, там, в СССР вою­ют без­но­гие?!  По­это­му я па­ра­шю­том поль­зо­вать­ся не бу­ду.

Нас, мо­ло­дых лёт­чи­ков, по­тряс­ло му­же­ст­во это­го че­ло­ве­ка.

При­ле­тел он к нам в Во­лын­це­во, где мы стоя­ли с Нор­ман­дия-Не­ман, в хро­мо­вых са­пож­ках и в но­вых брид­жах га­ли­фе.

И вот в этих хро­мо­вых са­пож­ках под Ве­ли­ки­ми Лу­ка­ми на мо­ро­зе он сто­ит. А са­пож­ки ак­ку­рат­ные. Сам Ма­ресь­ев не­боль­шо­го рос­та и этот май­ор го­во­рит-го­во­рит с ко­ман­ди­ром пол­ка, а по­том пе­ре­стал го­во­рить, у не­го че­люсть опус­ти­лась, от­крыл рот и смот­рит на но­ги Ма­ресь­е­ва. А тот сто­ит в хро­мо­вых са­по­гах, и не ра­зу не стук­нул но­гу об но­гу. Ему ска­за­ли, что он без ног. Так у не­го гла­за ста­ли, как оч­ки круг­лые. Удив­лён, по­ра­жён был этот май­ор. Это бы­ло  в кон­це де­каб­ря 1943 го­да при встре­че 1944 го­да.

Сер­гей Фе­до­ро­вич Пет­ров был ве­до­мым Ма­ресь­е­ва. Что та­кое ве­до­мый? Это щит! Пе­ре­во­дя на наш се­го­дняш­ний быт, ох­ран­ник, ох­ран­ник ве­ду­ще­го в воз­ду­хе. И вот Сер­гей Фе­до­ро­вич Пет­ров во мно­гих жес­то­ких бо­ях ох­ра­нял, со­хра­нял и со­хра­нил для Рос­сии на­цио­наль­но­го Ге­роя Алек­сея Пет­ро­ви­ча Ма­ресь­е­ва.

Рас­ска­жу о дру­гих фрон­то­вых эпи­зо­дах. Мы в Во­ро­гу­ши­но си­де­ли. К нам при­ле­тел Алек­сандр Алек­сан­д­ро­вич Но­ви­ков, ко­ман­дую­щий ВВС Крас­ной Ар­мии и зам. нар­ко­ма Обо­ро­ны СССР по авиа­ции, а его хо­те­ли на­крыть нем­цы, их раз­вед­ка уз­на­ла. 14 бом­бар­ди­ров­щи­ков Ю-88 на аэ­ро­дром на­ле­те­ло. Но они про­счи­та­лись, штур­ман их по­смот­рел, не по­хож на аэ­ро­дром. Ма­ши­ны не ра­бо­та­ли, мы толь­ко се­ли, трав­ка и лес.

Юн­кер­сы по­шли на вто­рой круг. На­ши взле­те­ли, ста­рич­ки, и на гла­зах ко­ман­дую­ще­го 13 штук над аэ­ро­дро­мом сби­ли, а один в не­бо ушёл, а по­том по­сты ВНОС до­ло­жи­ли, что он на по­сад­ке на сво­ём аэ­ро­дро­ме взо­рвал­ся от сво­их же бомб. Так что все 14 на­кры­ты бы­ли.

Мы по­сле Во­ро­гу­ши­но долж­ны ле­теть в Орёл. А на ор­лов­ском аэ­ро­дро­ме нем­цы пе­ред от­сту­п­ле­ни­ем до­рож­ки по­взры­ва­ли, на­де­ла­ли на ВПП (взлёт­ной по­са­доч­ной по­ло­се) в шах­мат­ном по­ряд­ке здо­ро­вые во­рон­ки, ямы. Эти во­рон­ки образовались не от авиа­бомб. Взлёт­ка пе­ре­па­ха­на ско­рее от на­зем­ных взры­вов и очень точ­но по­се­ре­ди­не. Нас пре­ду­пре­дил ко­мэ­ско, что на аэ­ро­дро­ме со­бра­лось не­сколь­ко ты­сяч на­ро­да, ло­па­та­ми за­ка­пы­ва­ют все ямы и кое-как на­шли ка­кой-то ка­ток.

Шли на по­сад­ку, что-то го­ре­ло, ши­ны или ре­зи­на, за­ве­са ды­ма вбли­зи зем­ли ме­ша­ла об­зо­ру. За­таи­ли ды­ха­ние и бы­ст­ро про­ско­чи­ли ды­мо­вую за­ве­су. Се­ли, всё нор­маль­но, я вы­лез из ка­би­ны, нас ок­ру­жи­ло че­ло­век 200 на­ро­ду, я на кры­ло встал, по­здо­ро­вал­ся с ни­ми, а они бы­ли удив­ле­ны.

Один из них вос­клик­нул:

– Да он го­во­рит по-рус­ски!

Че­ст­но го­во­ря, я опе­шил:

– Я рус­ский.

Один ста­ри­каш­ка про­тис­нул­ся по­бли­же ко мне:

– А нам аме­ри­кан­цы го­во­ри­ли, что у рус­ских са­мо­лё­тов нет. У них все са­мо­лё­ты нем­цы по­сби­ва­ли, а что­бы их по­стро­ить, на­до вре­мя, а в воз­ду­хе ле­та­ют аме­ри­кан­ские са­мо­лё­ты и аме­ри­кан­цы ими же и управ­ля­ют.

Ко­гда он это ска­зал, ме­ня это уди­ви­ло и воз­му­ти­ло. Я по­до­звал тех­ни­ка, он от­крыл ка­пот, зо­вёт это­го ста­ри­ка и го­во­рит ему:

– Гром­ко чи­тай.

И ста­рик гром­ко про­чи­тал по-рус­ски:

– За­вод № 21.

Об этом эпи­зо­де мной на­пи­са­ны сти­хи.

В Ор­ле нас бом­би­ли, там три пол­ка стоя­ло. В тот день с Мо­ск­вы прие­ха­ли ар­ти­сты, что­бы пе­ред лёт­чи­ка­ми вы­сту­пить с кон­цер­том. Толь­ко на­ча­ло смер­кать­ся и на­ле­те­ли нем­цы.

Сна­ча­ла мы ле­та­ли на ЛАГГ-5, по­том по­лу­чи­ли ЛАГГ-7. Мы пер­вые по­лу­чи­ли ЛАГГ-7. ЛАГГ-7 от­ли­ча­ет­ся, хо­ро­шая ма­ши­на. На мо­то­цик­ле, ко­гда да­ёшь газ, он вы­ры­ва­ет­ся, вот так и ЛАГГ-7, а на ЛАГГ-5 дашь газ,  и ждёшь, по­ка он рас­ко­че­га­рит­ся. А ЛАГГ-3 ещё ху­же ду­бак был.

Мы как-то с Шуль­гой сце­пи­лись с чет­вёр­кой Фок­ке-Вульф-190 в При­бал­ти­ке, и по­том Слав­ка опом­нил­ся и кри­чит мне, а мы уже на шесть ты­сяч за­лез­ли слиш­ком:

– Нем­цы же в ки­сло­род­ных мас­ках. А мы же нет! Да­вай, ухо­дим!

И мы пе­ре­во­ро­том уш­ли.

Я был мо­ло­дой лёт­чик, ле­тал ве­до­мым. Ор­лов­скую бит­ву про­вёл ве­до­мым. У нас Шуль­га счи­тал­ся ста­ри­каш­кой, ему бы­ло 35 лет. А мы – бо­ся­ки. У ме­ня на­лёт был, ко­гда на фронт при­ле­те­ли, смеш­но ска­зать, 15 ча­сов 17 ми­нут. Ме­ж­ду про­чим, та­кой же на­лёт был и у не­мец­ких мо­ло­дых лёт­чи­ков на бое­вом са­мо­лё­те на «Фо­кке­ре», на «Мес­сер­шмит­те», а по­том они на­лё­ты­ва­ли.

«Ком­со­моль­ская прав­да» пи­са­ла лет 25 – 30 на­зад, ес­ли не боль­ше, что ис­тре­би­тель­ная авиа­ция пе­рио­да Ве­ли­кой Оте­че­ст­вен­ной вой­ны, что  с од­ной и с дру­гой сто­ро­ны, не­сла по­те­ри та­ко­го по­ряд­ка: два вы­ле­та на тре­тий, в край­нем слу­чае, на чет­вёр­тый, лёт­чик с са­мо­лё­том ли­бо са­мо­лёт, а лёт­чик вы­пры­ги­вал с па­ра­шю­том, два-три вы­ле­та – по­те­ри, два-три вы­ле­та – по­те­ри.  А тот, кто пре­одо­лел  барь­ер 100 – 200 вы­ле­тов, то­му по­вез­ло.

А в Кур­скую бит­ву гла­за, пря­мо ска­зать, квад­рат­ные бы­ли: 200 са­мо­лё­тов над од­ной точ­кой над зем­лёй на ли­нии фрон­та, а по­том чи­таю, та­кое ко­ли­че­ст­во са­мо­лё­тов бы­ло в го­ря­чие дни на­сту­п­ле­ния, а мы в эти го­ря­чие дни по тре­во­ге с Ива­но­ва ту­да ле­те­ли. В Лю­бер­цах у нас бы­ла до­за­прав­ка, за­тем ле­те­ли в Плавск, в Плав­ске нас встре­чал Фе­до­тов, зам. ко­ман­ди­ра пол­ка, он по­том по­гиб, май­ор, Ге­рой Со­вет­ско­го Сою­за. А ко­гда при­ле­те­ли сно­ва в Лю­бер­цы, рас­пус­ти­ли груп­пу, «Пеш­ки» ли­ди­ро­ва­ли. Я смот­рю на зем­ле вме­сто бе­ло­го «Пе», – го­лу­бое. Сра­зу не со­об­ра­зил, что один из са­мо­лё­тов пе­ре­вер­нул­ся, ко­лё­са квер­ху – «пол­ный ка­пот», са­мо­лёт-то сни­зу го­лу­бой.

На­до же док­ла­ды­вать Ио­си­фу Виссарионовичу. ЧП. По­лё­тов нет. Ка­ти­чев, зам. ко­ман­дую­ще­го Мо­с­ков­ским ок­ру­гом по авиа­ции, при­мчал­ся на вил­ли­се, дву­мя флаж­ка­ми ма­шет, ма­том кри­чит на нас, психу­ет, он ма­лень­ко­го рос­та, а май­ор Пеш­ки, ко­то­рый нас ли­ди­ро­вал, рос­том, на­вер­ное, два мет­ра, на­кло­ня­ет­ся к не­му и что-то там: «бу-бу-бу».

Мо­тыж­ни­ков строй ста­вит, а Ма­ресь­ев опо­здал. Под­хо­дит к не­му и го­во­рит:

– То­ва­рищ пол­ков­ник, раз­ре­ши­те встать в строй.

Ох, он на не­го трёх­этаж­ным… Гла­за опус­ка­ет и ви­дит на Ма­ресь­е­ве гра­ж­дан­ские брю­ки. Не пой­мёт в чём де­ло. Ма­тю­га­ет­ся, но тон спа­да­ет. Он опе­шил. А ко­гда Ле­ша на­чал по­во­ра­чи­вать­ся, он же в че­ты­ре приё­ма раз­во­ра­чи­вал­ся, мы-то, раз-два и по­вер­ну­лись.

Он смот­рит, по­до­шёл к нам. Мы вста­ли в строй, я то­же ма­лень­ко­го рос­та, Ту­жил­кин Вить­ка сто­ит, и при­стро­ил­ся Ма­ресь­ев в ко­нец, он то­же был не­боль­шо­го рос­та.

Май­ор с Пеш­ки на­гнул­ся к Ка­ти­че­ву и что-то бурк­нул ему не­слыш­но, мы стоя­ли от них, на­вер­ное, в 7-8 мет­рах, что он ему го­во­рил, толь­ко у не­го гла­за рас­ши­ря­ют­ся и рас­ши­ря­ют­ся, он как-то сжал­ся весь, по­том мед­лен­но по­шёл к нам, под­хо­дит к Ма­ресь­е­ву, по­ло­жил ру­ку на пле­чо:

– Про­сти, про­сти, друг, не знал.

Дру­гом на­звал. А Лёш­ка ни­че­го не го­во­рит. Лишь еле слыш­но че­рез гу­бы про­ры­ва­ют­ся ка­кие-то зву­ки от сму­ще­ния, вро­де, да что там.           

И вдруг  Ка­ти­чев так ве­се­ло го­во­рит:

– Слу­шай, зна­ешь, что, ос­та­вай­ся у ме­ня.

В это вре­мя как раз ор­га­ни­зо­ва­лась офи­цер­ская шко­ла воз­душ­но­го боя по прин­ци­пу бер­лин­ской шко­лы асов. И ко­гда он это го­во­рил, над на­ми про­ле­та­ет «Мес­сер­шмитт» на ма­лой вы­со­те, лёт­чик-то там наш си­дит.

– Слу­шай, я те­бя на этом вы­пу­щу! – по­ка­зы­ва­ет на Мес­сер­шмитт». Пря­ни­ком за­ма­ни­ва­ет. Лё­ха мол­чит.

– В шко­ле ин­ст­рук­то­ром на­зна­чу. Ну как? Ну как?

Ма­ресь­ев ему:

– Раз­ре­ши­те ска­зать, то­ва­рищ пол­ков­ник.

– Го­во­ри.

Ма­ресь­ев не­гром­ко, ти­хо, спо­кой­но и ве­со­мо от­ве­ча­ет:

– Мне с боль­шим тру­дом че­рез Вер­хов­но­го ко­ман­дую­ще­го уда­лось до­бить­ся ле­тать и по­сыл­ки на фронт. Я сво­его ре­ше­ния не ме­няю. Я ме­ня осо­бые с ни­ми счё­ты, но­ги по­те­рял.

Ка­ти­чев мол­чит. А по­том кла­дёт ему ру­ку на пле­чо:

– Друг! Ге­рой! Ге­рой! Ге­рой!

Три­ж­ды по­вто­рил. А в то вре­мя Ка­ти­чев не знал, что Ма­ресь­ев Ге­рой Со­вет­ско­го Сою­за.

 

На­ше­му пол­ку при­свое­но зва­ние Виль­нен­ский за ноч­ной по­лёт, а мы ведь рань­ше но­чью не ле­та­ли.

 

Мы но­чью ле­тать не уме­ли

Но не ос­та­вим мы Виль­но в бе­де

Раз на­до, так на­до, мы друж­но взле­те­ли,

И Виль­нен­ский полк славят люди везде.

 

Ко­гда я ре­бя­там про­чёл эти строч­ки, о, как они за­хло­па­ли, в то вре­мя всё жи­вы бы­ли.

Я ле­тал ве­до­мым у Во­ронь­ко, Ге­роя Со­вет­ско­го Сою­за.

Рас­ска­жу об од­ном эпи­зо­де боя, где ге­ро­ем был Ва­си­лий Ста­лин. Его отец, Ио­сиф Ста­лин, дал ему 32 полк и два на­ших пол­ка 137 и 63, – ди­ви­зи­ей дал ему ко­ман­до­вать.

Ва­си­лий Ста­лин при­нял ди­ви­зию в Ан­д­риа­по­ле по­сле Кур­ской бит­вы. При­каз из Мо­ск­вы при­шёл, на­до но­чью вы­пус­кать са­мо­лё­ты из Бе­ло­рус­сии, вы­пус­тил Ва­си­лий Ста­лин, по­ле­те­ли. На­зад ле­тим. А знае­те, ка­кая рань­ше све­то­мас­ки­ров­ка бы­ла, в око­пах нель­зя бы­ло при­ку­рить но­чью, чем-то на­кры­ва­ли, в ок­нах, бо­же упа­си, ка­кой свет мельк­нет.  Но это бы­ло, прав­да, в 1941–1942 го­ду, ко­гда нем­цы сви­реп­ст­во­ва­ли в воз­ду­хе.

А это всё та­ки 1944 год. Во вся­ком слу­чае по­шёл Ва­си­лий на это. За­да­ча бы­ло ка­кая – го­род Виль­но на­ши ос­во­бо­ди­ли, а цен­тре го­ро­да  в кре­по­сти за­се­ли эсе­сов­цы, и им под­бра­сы­ва­ют с воз­ду­ха бо­е­при­па­сы, про­до­воль­ст­вие Ю-52, мы долж­ны им по­ме­шать. Мы эту за­да­чу вы­пол­ни­ли, а об­рат­но идём в тем­но­те и рас­стоя­ние 200 км. А ведь мы на ис­тре­би­те­лях, у нас го­рю­че­го ма­ло. Мы там по­кру­ти­лись и при­шли на крас­ных лам­поч­ках. А я да­же не пред­став­лял, жмусь к Во­ронь­ко и ду­маю, как же са­дить­ся? Под­ле­та­ем к Мин­ску, сплош­ная по­ло­са ко­ст­ров! Ва­си­лий Ста­лин рас­по­ря­дил­ся, 40-50 мет­ров – кос­тёр, 40-50 мет­ров – кос­тёр. А нам же на­до ты­ся­чу мет­ров. Сколь­ко же на­до ко­ст­ров! И ка­ких лю­дей он там ор­га­ни­зо­вал. Сам вы­шел из вил­ли­са, ка­ж­до­му на­по­ми­нал. У ме­ня пе­ре­дат­чи­ка не бы­ло, я ве­до­мый, у ме­ня толь­ко при­ём­ник, я слы­шал го­лос Ва­си­лия, он всем на­по­ми­нал, что­бы в этой тем­но­те не за­быть вы­пус­тить шас­си, а то мож­но на брю­хо шлёп­нуть­ся.

– Про­верь, вы­пус­тил ли шас­си?!

А сам на­хо­дил­ся на по­са­доч­ной по­ло­се. У не­го на вил­ли­се бы­ла ко­манд­ная стан­ция. Не знаю, вклю­ча­ли ли мы АНО, где там АНО?! Мы но­чью не ле­та­ли. АНО – это аэ­ро­на­ви­га­ци­он­ные ог­ни.

Он ви­дит са­мо­лёт, и всем под­ска­зы­вал:

– Под­тя­ни! Вы­со­ко­ва­то идёшь, вле­во, впра­во.

И толь­ко сел по­след­ний са­мо­лёт. Вот счи­тай­те! Раз, два, три! И та­кая тем­но­та на­ста­ла. Они ко­ст­ры во­дой не за­ли­ва­ли, а то ис­кры бы­ли бы, а на­кры­ли ка­ким-то бре­зен­том или ещё ка­кой-то ма­те­ри­ал по­жерт­во­ва­ли. Мгно­вен­ная тем­но­та. Вот это под­виг Ва­си­лия Ста­ли­на! Ре­ши­тель­ный че­ло­век! И как че­ло­век он был хо­ро­ший.

У ме­ня бы­ла хо­ро­шая фо­то­гра­фия. Толь­ко мы се­ли под Бер­ли­ном и вся э­скад­ри­лья у вин­та ЛАГГ-5 сто­им, ещё мой ве­до­мый был жив, я стал ве­ду­щим.

Суш­ков ор­га­ни­зо­вы­вал выс­шую офи­цер­скую шко­лу, я не знал, что от нас по­шлют ту­да двух лёт­чи­ков. Ва­ся Ста­лин по­слал Иг­нать­е­ва с 137 пол­ка, а с 63 пол­ка ме­ня. Я был млад­шим лей­те­нан­том, а ко­гда о­кон­чил шко­лу, при­свои­ли зва­ние лей­те­нан­та. Я по­лу­чил зва­ние «Мас­те­ра воз­душ­но­го боя».

Ме­ня сби­ва­ли, я на лес са­дил­ся на ЛАГГ-5, на гус­той лес. Там май­ор си­дел у эн­ке­ве­деш­ни­ков в до­ми­ке, май­ор на ли­нии был, штур­мо­вик, он мне го­во­рит:

– Я ви­дел, как би­лись лёт­чи­ки очень мно­го, но, чтоб так…

А я на его гла­зах ру­бил этот лес. У ме­ня от­ле­те­ли плос­ко­стя, хвост, мо­тор, од­на ка­би­на ос­та­лась, и та кру­ти­лась, шлёп­ну­лась в тор­фя­ное ма­лень­кое бо­лот­це, так мет­ров 10–16 ши­ри­ной, во­ню­чее бо­лот­це. Шлёп­ну­лось не так, что­бы я был вниз го­ло­вой, а квер­ху, вот моё сча­стье, ни­кто бы ме­ня не под­нял, я бы сей­час бы вам не рас­ска­зы­вал. Не бы­ло бы ме­ня.

Это бы­ло 17 но­яб­ря 1943 го­да под Ве­ли­ки­ми Лу­ка­ми. Я от ве­ду­ще­го от­би­ваю «Мес­сер­шмитт», но так хо­ро­шо к не­му при­стро­ил­ся в мет­рах три­дца­ти, бью из пу­шек и ви­жу, как с не­го сы­пят­ся шмо­тья вся­кие, и хо­чет­ся ещё, ещё, и в этот мо­мент мне сза­ди, как шу­га­нёт, но не­при­ят­но, у ме­ня ле­вая плос­кость бы­ла на­прочь на метр от­би­та, а там бен­зо­ба­ки, ес­ли бы он не­мно­го ле­вее взял и ба­ки взо­рва­лись бы. Плос­кость ле­вая бол­та­ет­ся. Два сна­ря­да в мо­тор. Я не знал и не ви­дел, а по­том под­твер­ди­ла ко­мис­сия из ин­же­не­ров и тех­ни­ков.

Ко­гда у ме­ня на­ча­лись про­стре­лы в го­ло­ву в 1980 го­ду, я ле­тал очень мно­го в аэ­ро­фло­те, очень мно­го ле­тал, у ме­ня ко­лос­саль­ный на­лёт. Од­но вре­мя ле­тал на анг­лий­ском ис­тре­би­те­ле уже по­сле вой­ны, на Ха­ре­кей­не пе­ре­учил­ся, че­ты­ре го­да ла­зил на де­сять ты­сяч мет­ров поч­ти еже­днев­но для нау­ки с при­бо­ра­ми. Ин­те­рес­ная ра­бо­та бы­ла. И ко­гда у ме­ня про­стре­лы на­ча­лись, я го­во­рю же­не:

– Ва­ля, по­ра за­кан­чи­вать по­лё­ты.

Я был ра­нен и за­да­ние на ЛАГГ-5 с од­ним гла­зом вы­пол­нял, пра­вый глаз был пе­ре­вя­зан­ный. Бел­ки глаз бы­ли крас­ны­ми, ле­вый и пра­вый. Ко­гда на­ча­лись про­стре­лы в го­ло­ве, я два го­да до­би­вал­ся ин­ва­лид­но­сти.

Я Лёш­ке Ма­ресь­е­ву толь­ко в 1947 го­ду по­зво­нил, про­ез­дом ехал. Я же в Ри­ге два­дцать ка­лен­дар­ных лет про­ра­бо­тал, ме­ня по­сла­ли вос­ста­нав­ли­вать гра­ж­дан­скую авиа­цию.

Он:

– А, а, а! Да­вай, иди! Ты где?

– Я на­про­тив поч­там­па, зво­ню с ав­то­ма­та. Мы в от­пус­ке, едем на Ук­раи­ну.

– Нет, да­вай, за­хо­ди!

И рас­ска­зал мне, где он жи­вёт. Ес­ли встать ли­цом к  ки­но­те­ат­ру «Рос­сия», то с пра­вой сто­ро­ны се­рый дом.

– Мы сей­час едем на да­чу.

А я ему от­ве­чаю:

– Нет, мы с же­ной…

Ко­гда я ска­зал с же­ной, Алек­сей пе­ре­би­ва­ет ме­ня:

– С Тать­ян­кой?! – так ра­до­ст­но.

В Ива­но­во у ме­ня бы­ла знакомая жен­щи­на Тать­я­на.

По­ле­вой на­пи­сал, что мед­се­ст­ра тан­це­ва­ла с Ма­ресь­е­вым. Это ерун­да, в гос­пи­та­ле у не­го бы­ли ещё ра­ны, а не но­ги.

В Ива­но­ве я впер­вые по­зна­ко­мил­ся с Ма­ресь­е­вым. Тать­я­на мне го­во­рит:

– Я его возь­му тан­це­вать.

– По­про­буй, ес­ли он пой­дёт, – я ещё так хит­ро ух­мыль­нул­ся ей в ответ.

А она на­стыр­ная та­кая, ог­нен­но-ры­жая, ог­нен­но-ры­жая, но кра­си­вая. Она по­до­шла к не­му, о  чём-то они го­во­ри­ли. Сна­ча­ла он кое-как, кое-как, а по­том хо­ро­шо тан­це­ва­ли. Осо­бен­но тан­го за­про­сто. Ну и спо­кой­но, вальс кру­ти­ли.

По­это­му Алек­сей вспом­нил о ней и спра­ши­ва­ет ме­ня:

– Тать­ян­ка?!

– Нет, Ва­лен­тин­ка.

– А-а-а, – от­ве­тил раз­оча­ро­ван­но.

– Я в Ри­ге ле­таю. Ты сей­час на­цио­наль­ный ге­рой. А я в Ри­ге. Аэ­ро­флот. Тру­дя­га. Ра­бо­чая ло­шад­ка. Ко­ман­ди­р эс­кад­ри­льи. Бу­дешь в Ри­ге, за­хо­ди на цен­траль­ный аэ­ро­дром.

Так с ним по те­ле­фо­ну по­го­во­ри­ли, и до 1980 го­да не ра­зу я ему не зво­нил, не раз­го­ва­ри­вал. А в 1980 го­ду ки­нул­ся оформ­лять ин­ва­лид­ность и чёр­та с два. Два го­да оформ­лял ин­ва­лид­ность. Все бу­ма­ги, кни­ги с гос­пи­та­лей в Пи­те­ре, в Ле­нин­гра­де, в ме­ди­цин­ском му­зее. Я ту­да прие­хал, а мне го­во­рят:

– У нас нет ни­че­го. Да­вай­те справ­ку с гос­пи­та­ля.

– Я её по­рвал. Ле­тал столь­ко лет. Я мо­гу хоть сей­час ша­ри­ко­вой руч­кой по­ка­зать на кар­те, где я упал и где был гос­пи­таль, но я не знаю, ка­кой его но­мер.

По­том один из них мне го­во­рит:

– Вот ес­ли бы ва­ши од­но­пол­ча­ни­не это под­твер­ди­ли.

А мы то­гда не со­би­ра­лись, ве­те­ра­ны вой­ны бы­ли как-то раз­роз­не­ны.

– Знае­те, что, есть один Ма­ресь­ев.

– Ма­ресь­ев! Ой, Алек­сей Пет­ро­вич, Ге­рой?

– Да.

– А вы, что его при­ве­зе­те к нам?..

Я по­ехал в Мо­ск­ву. При­шлось ид­ти на Кро­пот­кин­скую.

Две­ри мет­ра три вы­со­той. Ста­рин­ный дом.

Ма­ресь­ев на­вер­ху в ка­би­не­те си­дит, а я вни­зу у де­жур­но­го спра­ши­ваю:

– Мне к Ма­ресь­е­ву.

Он мне за­яв­ля­ет:

– Ма­ресь­е­ва нет. За­пи­ши­тесь, он вас че­рез ме­сяц при­мет.

А я шо­фе­ром де­жур­ным раз­го­ва­ри­ваю, вол­га чёр­ная сто­ит, мы с этим шо­фе­ром ля-ля-ля и раз­го­во­ри­лись. А де­жур­ный, пол­ков­ник, ме­ня спра­ши­ва­ет:

– Как фа­ми­лия?

– Дуб­ров­ский.

Мы про­дол­жа­ем с шо­фе­ром раз­го­ва­ри­вать, а он по­том пре­ры­ва­ет наш раз­го­вор и так ше­по­том:

– У нас там раз­де­вал­ка. Вы раз­день­тесь и вас про­во­дят.

– Ку­да?

– К Ма­ресь­е­ву.

– Так вы ска­за­ли его нет.

– Ну, лад­но, лад­но, лад­но.

Он, ко­гда мне ска­зал, за­пи­ши­тесь и он вас при­мет вас че­рез ме­сяц, я ему от­ве­тил:

– Да, мне уже не на­до.

Не стал за­пи­сы­вать­ся на при­ём. От­кро­вен­но го­во­ря, я уже ус­тал оби­вать по­ро­ги на по­лу­че­ние ин­ва­лид­но­сти. Но ду­маю, и Ма­ресь­е­ву встре­тить­ся со мной ин­те­рес­но, вме­сте вое­ва­ли. Я не ду­мал, что де­жур­ный вце­пит­ся за ка­кую-то фра­зу на­ше­го раз­го­во­ра, всё та­ки по­зво­нил или пе­ре­дал Ма­ресь­е­ву, что я вни­зу. Жен­щи­на спус­ти­лась по ле­ст­ни­це.

– Кто Дуб­ров­ский?

– Я.

– Пой­дём­те, Алек­сей Пет­ро­вич ждёт вас.

При­хо­дим. Она от­кры­ла дверь. Лё­ха вы­шел из ка­би­не­та, идёт ко мне. Гос­по­ди! Мои гла­за при­вык­ли его ви­деть при­выч­ным рос­том, а здесь на ме­ня ве­ли­кан идёт! Ему про­те­зы по­уве­ли­чи­ли. Он же за гра­ни­цу ез­дит. А по­том когда в мет­ро сел, толь­ко со­об­ра­зил. Это про­те­зы, а при встре­че про­сто от не­ожи­дан­но­сти опе­шил. Мы с ним об­ня­лись, рас­це­ло­ва­лись.

Он мне го­во­рит:

– Ты б так не при­шёл. Го­во­ри, в чём де­ло?

– Да вот, так и так.

– Зна­ешь, что, здесь нет, а до­ма у ме­ня те­ле­фо­н Чи­сло­ва в Вол­го­гра­де, ко­ман­ди­ра нашего пол­ка…

Я вновь вспомнил этот бой. А в том бою ме­ня бы тот до­бил, ко­гда я ос­тал­ся без мо­то­ра, но я ви­жу, что пре­кра­ти­лись трас­сы сна­ря­дов по мне, и спра­ва, спра­ва, так с угол­ком, у ме­ня 53 но­мер, и у не­го 53 но­мер, толь­ко у ме­ня ста­рый ка­муф­ляж зе­ле­ный с чёр­ным, а этот мы­ши­но­го цве­та…. 

Я же при­го­нял самолёты с Ку­бин­ки по­сле Ор­лов­ско-Кур­ской бит­вы, в день по 4-5 раз ле­та­ли в Ку­бин­ку и пе­ре­го­ня­ли сю­да но­вые са­мо­лё­ты. Нас на ЛИ-2 са­жа­ли, нас ма­ло бы­ло че­ло­век 5–6, и май­ор Ова­тюк в ка­кой-то вы­лет сде­лал «пол­ный ка­пот» не на Ку­бин­ке, а на фрон­те, ку­да мы пе­ре­го­ня­ли са­мо­лё­ты и его вы­ру­ба­ли то­по­ром, по­то­му что ко­лё­са были квер­ху. Сам май­ор находился в пе­ре­вёр­ну­том по­ло­же­нии, ко­гда его вы­ну­ли, он си­ним от при­ли­ва к ли­цу кро­ви, но жи­вой.

Я мно­го ле­тал в Ря­зан­ской авиа­ции на Ли-2 и ПО-2, боль­ше ни­че­го не бы­ло. На ПО-2 «Ку­ку­руз­ни­ке» я про­ле­тал 300 ты­сяч ки­ло­мет­ров. В кол­хо­зе на вы­со­тах до од­но­го мет­ра удоб­рял, с сор­ня­ка­ми бо­рол­ся, кле­вер се­ял с нор­мой 18 ки­ло­грамм на гек­тар. Ес­ли под­нять­ся по­вы­ше, то вет­ром сно­сит, а при­жмёшь­ся по­ни­же, всё точ­но по­ло­жишь, а ре­зуль­та­ты мо­ей ра­бо­ты про­ве­ря­ли кол­хоз­ни­ки, пол­за­ли по зем­ле на ко­лен­ках, ис­ка­ли на мес­те ли зёр­на или гра­ну­лы. Всё бы­ло.

 

 После войны я часто бы­вал до­ма у Ма­ресь­е­ва. Он осо­бо ни с кем не дру­жил. Не бы­ло у не­го дру­зей. Не знаю по­че­му, но на боль­ших празд­ни­ках, мы все­гда ока­зы­ва­лись за од­ним сто­ли­ком. В по­след­ний раз бы­ли у на­род­ной ар­ти­ст­ки Тать­я­ны До­ро­ни­ной. Ма­ресь­ев до но­вой квар­ти­ры жил воз­ле пло­ща­ди Пуш­ки­на в ма­лень­ком двух­этаж­ном до­ме.

 Школа 89

 

Школа 89 имени Героя Советского Союза Маресьева Алексея Петровича. 7 мая 2013 г.

слева направо: директор школы 89 Максимова Галина Борисовна, участник Великой Отечественной войны лётчик-истребитель Дубровский Владимир Николаевич 

Опубликовано 01 Июн 2013 в 12:17. В рубриках: воспоминания. Вы можете следить за ответами к этой записи через RSS 2.0. Вы можете оставить отзыв или трекбек со своего сайта.

Ваш отзыв

Вы должны войти, чтобы оставлять комментарии.

 
Яндекс.Метрика