СТРОГИНО» Архив сайта » Николай Климович “Жизнь возле спутной струи” (Учебные будни…)

Николай Климович “Жизнь возле спутной струи” (Учебные будни…)

Учебные будни

 

     На занятиях проходим очень многое, в том числе и то, что уже учили в училище, сегодня нам объясняли то, за что однажды получил четверку в училище: теорию полета, все ясно как божий день. А есть ой как хочется! Одним словом, до обеда дождался. В обед съел чуть-чуть, до ужина дождался и там съел все, что дали и даже добавки попросил. Больше в жизни не пришлось просить добавки, так пришлось.

      После обеда строевое собрание, на котором нам было сказано, что 13 мая после двух часов занятий нас собирает начальник Летного центра, это еще около месяца, как раз в день получки. Вечером разговоры о том, как прошел отпуск. Плохо – общий вывод, особенно безденежье, сразу после первого отпуска все в долгах. Хорошо, что кормят, а то бы – труба!

     Занятия продолжаются, а вот и выход на самолет Ту-4. Это “цельнотянутая” копия самолета Б-29, того самого, с которого были сброшены первые атомные бомбы на Хиросиму и Нагасаки. На этом самолете придется летать, как на учебном, он даже называется “УШС”, что означает: учебно-штурманский самолет. Пока ждем преподавателя, смотрим, как летают самолеты Ту-16. Вот рулит мимо нас самолет, а второй штурман в верхнем положении и, похоже – спит. Вот один из самолетов взлетает. Разбег сначала медленный, но вот отрыв, убираются шасси и в набор. Вот взлетает следующий, но сразу после начала разбега складывается передняя стойка шасси, скорость еще небольшая, кабина касается бетона и от трения о бетон красивый оранжевый фонтан искр – усы длиной около 50 метров. Ого! Вот те раз, смотрим, что дальше. Вот что-то слетело сверху кабины и упало на бетон, еще несколько секунд и самолет останавливается, из-под фюзеляжа струится дымок. Все остолбенели, но несколько человек кинулось к самолету, который  стоит в неестественной позе: хвост вверх, носом в бетон. Очень резво из кабины выскакивает экипаж, и кто-то из них начинает бег вокруг самолета, как узнали впоследствии – командир корабля (оказалось в состоянии шока). После двух кругов его останавливают,  что дальше,  не видно,  слишком  много  народу  собралось вокруг самолета, тут пришел преподаватель и началось занятие по изучению  “УШС”. Да, а что же там слетело с самолета? Узнали, что это верхний фонарь, который в случае аварии должен быть обязательно сброшен. Делается это  на случай заклинения люков при деформации фюзеляжа, да и через нижний люк, когда машина уперлась этим самым люком в бетон, не вылезешь, а если пожар? Пожар в такой ситуации очень вероятен. А произошло следующее: когда двигатели вывели на взлетный режим, загудела сирена. Сирена загудела из-за того, что закрылки были выпущены не на 20о, как положено, а на 17-18о. Командир взлет не прекратил, дав команду: «Довыпусти закрылки”. Правый пилот на этом самолете выполнял второй полет и выучил порядок своих действий, ожидая следующую команду “Шасси убрать”, он ее и выполнил. Зубрежка никогда не приносит успех.

   Итак, изучаем УШС. Самолет Ту-4 – летающая крепость, летный экипаж 11 человек, в их числе три штурмана, а недавно летный экипаж составлял 12 человек. Кстати, на этом самолете у американцев во время войны командиром был штурман, правда, с июля 1945г. – летчик. Пролезли весь самолет, многое узнали, многое до сих пор помнится. Скоро летать на нем, четыре полета на маршрут с бомбометанием, только потом полетим на Ту-16. Кстати, некоторые группы уже убыли на летную тренировку в Лебедин, где и стояли эти самолеты. Учеба поглотила меня с головой, да и на танцы не пойдешь, денег нет совсем.

   Суббота, в баню пошел за компанию со своим товарищем и по необходимости, он же и занял денег до получки. Баня в городе. Попарились очень душевно, а на обратном пути товарищ встретил знакомую девицу, и я пошел домой один. Через квартал встретил Веру, да ту самую, с подружкой. Вот тут то я понял, что влюбился без оглядки, да без нее жизнь не жизнь, а быть рядом – такое счастье! Она вроде и не против, чтобы ее проводил. Проводил. Провожал примерно до часу ночи, целовались    много-много  и  с удовольствием.  Но пора домой. До гостиницы, в которой я жил, было около километра,  с полкилометра – по улице, правда, совсем

не освещенной и грязь по колено. Душа поет: она совсем не сердится и даже договорились о встрече в среду.

   Но вдруг впереди свора собак, около десятка, размеры средние и крупные, по какому-то мановению, они вполне определенно направились на меня с намерениями, не вызывающими сомнений. Сразу в памяти “Поднятая целина” и дед Щукарь, вот и я в его роли. Заборы у местных жителей около двух метров высотой, но для меня он не оказался преградой: перемахнул забор внутрь двора едва касаясь его руками, физподготовка на уровне. Дальше – больше: во дворе собака – овчарка, довольно крупная и набросилась на меня с лаем. Оказался запертым в угол, псина вот-вот меня на зуб попробует. Ощущение из ряда совсем неприятных (мягко говоря). Лучше было бы сидеть на заборе, а такая мысль была. Спасение пришло: из дома вышел хозяин, зажег свет во дворе и осадил псину.

   – Ты чего, охвицер, шо ты тут забув?

   – Да вот стая собак на улице, на меня накинулись.

   – Подывымось! Эге, справжды так воно и есть, ну штож, давай до дому, заходь!

   Дома, кроме хозяина, хозяйка, обоим лет под 50–60. Разобрались и для деда нашелся повод выпить, по этому случаю под ворчание хозяйки он извлек бутыль. Бутыль примерно на два литра, квадратная, нестандартная не как обычная бутыль. Содержимое по внешнему виду очень прозрачное, но явно не водка.

   – Горилку пешь?

   – Да без особых пристрастий.

   – Як так, так, пешь, чи ни?

   – Ну, если есть повод, то пью.

   – Ну, повод, чи хомут завжды буде, о цей раз тэбэ зрятувалы, так що, трымай!

   Пришлось выпить с дедом, причем порция – примерно с три четверти граненого стакана. Содержимое оказалось самогоном крепостью около 70о. На вкус – отлично, правда, крепковато. Закуска – сало (настоящее, украинское), соленые огурцы, лук и черный хлеб. Через 30–40 секунд огонь разлился по жилам, сначала огонь, через минуту – тепло. По тону деда, не терпящего возражений, пришлось принять еще дважды, Это, по приблизительным подсчетам, около пол-литра, а в переводе на 40о водку еще больше. О чем-то говорили с дедом, незаметно отключился  и проснулся утром часов в 8, лежу на кровати, раздет, одежда рядом, сапоги вычищены, голова как стеклышко, не болит совсем, только пить хочется.

   – Так ты, хлопче, зусим не вмиешь питы!

   – Точно, не обучен.

   – Зараз зимо шось и бувай здоров.

   – Да меня сейчас в летной столовой накормят – будь здоров!

   – Ну, як знаеш, прымусыть нэ буду.

   – Спасибо Вам большое! Как теперь с Вами рассчитаться?

   – Та ще розлычымся, свит нэвэлык.

   – До Свидания, большое спасибо!

   – До побачэння, будь ласка!

   Впоследствии с этим дедом и в самом деле пришлось увидеться.

   Есть совершенно не хотелось, на завтраке поел слегка и вернулся в казарму. Там уже все книги в библиотеке прочитаны, ребята занимаются кто чем, компания игроков в преферанс “тренируется”, неизвестно, когда они спят; вот один из товарищей сидит рядом с грузином – солдатом, у солдата в руках гитара, что-то играют и поют.  Посидел рядышком с ними, послушал, а они в присутствии слушателя даже приободрились и спели много новых песен, в том числе и из кинофильмов, что только-только вышли на экран. Вот бы сюда баян, сыграл бы тоже песенку из кинофильма “Солдат Иван Бровкин”, да, первая покупка после оплаты долгов – точно будет баян. Но вот ребята предложили: “Хочешь послушать блатные песенки?” Не знаю, хочу ли, только играют и поют они здорово, так что согласился. Спели они около десятка песен, почему они их называют блатными? Песни очень мелодичные и жизненные. Вот слова одной из них, песня матери сыну:

 

        Вот скоро в поле выгонят скотину

    Нальется соками высокая трава

А за окном кудрявую рябину

     Отец срубил по пьянке на дрова.

 

   Все, как и бывает, да и Есенин примерно так же писал. Правда, неясно, кто сын:  лагерный ли постоялец зоны с обычным режимом лишения свободы, или солдат Советской Армии. И еще несколько мелодичных песен, с понятным текстом и без подтекста. Почему они называются блатными?

   Вечером прошелся пешком до центра города, там встретил того самого товарища, который рассказал мне об отце, с ним вернулись обратно. Он и предложил мне заняться фотографией, все материалы и портативное оборудование у него имелись. Кстати, я ему напомнил высказывание, как наиболее эффективно лишить своего друга времени и денег: подарить фотоаппарат на день рождения. Точно так и есть, подтвердил он, но тут, как и в каждом деле, есть свои “за”.

   Занятия продолжаются, изучаем электрооборудование, двигатель, устройство бомбовооружения, пушечные установки, а вот и самолетовождение. Много нового и интересного, дни летят, а вот и среда. На танцы, хотя до этого с танцами не самые радостные воспоминания. Тут, кстати, лирическо-историческое отступление.

 

 

Совсем не про учебу

 

   Первый раз в жизни пошел на танцы в 16 лет, при этом не по собственной инициативе: уговорили одноклассники. Дело было весной в Бресте, где мы заканчивали  десятый  класс.   А  за  полгода  до  того,   нас  отправили на уборку картошки и там мы провели две недели, только-только вошли в режим и перестали болеть  все  мышцы,   в общем,  привыкли.  Тут нам предложили: кто хочет, может остаться еще на две недели на “десятую долю”, то есть десятую часть оттого, что уберешь. Из всех десятых классов нашлось два добровольца – мой товарищ и я. Еще две недели каторжного труда и мы получили по 2,5 тонны картофеля на каждого, целое богатство, жаль только, что в этом году урожай был необычно богатый и цена на картошку сложилась очень низкая. Перевозка, продажа и, одним словом, выручили по 700 рублей. Костюмчик, самый первый и самый лучший к выпускному вечеру был куплен за 676 рублей и уложен до расчетного срока. И вот этот срок настал. Ребята позвали на танцы. Делать мне там явно нечего, но за компанию, пошел, тем более, костюмчик надо чуть обносить. Билет на танцы в парке культуры и отдыха стоил 5 рублей, что для нас было “не с руки” и решили перелезть через забор высотой около 3-х метров. Перелезли все удачно, кроме меня. Неудача состояла в том, что на верху забора была прибита колючая проволока, за которую я зацепился тем самым местом, где зад, и, спрыгнув внутрь оборвал обе штанины, выдрав две полосы шириной около сантиметра, длиной на весь размер ноги. Обе штанины тут же развернулись в большие спиральные лоскуты. Что было дальше, лучше не вспоминать. Ребята хохотали и сожалели одновременно.

   Так вот, среда и танцы в ДК (дом культуры). На танцах Вера, ох и красивая девица, на нее заглядываются все, а вот и ее вдруг пригласил какой-то лейтенант и тут я остался один, без нее. Холодок где-то в самой серединочке. Как же без нее, она мне нужна, не то слово, без нее не жизнь! Влюбился по самые уши, вот это да!  Как же ее удержать?  Вспомнил, как обошелся с Людмилой,  которую мне нашли в Челябинске, и принял решение: два шага назад, все пройдет, зачем мне быть нищим!  Пойду домой,  подумал, подумал и – пошел.  Лучше  приналечь  на учебу,  тем более, интересно.  Пошел пешком через весь город.  Все мысли о ней.  Все мимо воли.

   Себя очень жаль, но решение принято второй раз, первое решение было таким же, а первое решение, как всегда принятое по интуиции, бывает правильным! Вечером занялись фотографией, правда, фотокарточки почему-то получались неважные.   

   На занятиях ребята чудят. Проспал прошлое занятие товарищ лейтенант и на вопрос, что делает летчик, чтобы установить обороты 4100, отвечает: “Газирует двигатель”. А в прошлый раз проходили неисправности радиолокатора, их около сотни, теперь идет опрос, с уточнением, что и как запомнили, спрашивал преподаватель, примерно четверо не ответили, спросил меня, я ответил. В перерыве преподаватель спросил меня, не хочу ли остаться здесь в качестве инструктора. Ответил, что в училище мне предлагали то же самое, но здесь уже попросился в Полтаву, и что обещали туда направить.

  Настала суббота, на танцы не пошел, там делать нечего, да и денег нет, даже на билет, но вот товарищ сообщил: “Теперь на танцы, если ты пришел  в форме, билет не нужен”. Это результат наведения нами порядка в феврале, ну что-ж, неплохо и, наверное, правильно сделали. Есть смысл сходить в баню, вот и пошел. В субботу в бане очередь  примерно на час, ну и что, спешить некуда. Пар неплохой, только в училище парилка была получше. И моются люди по разному: вот один, например, развел в шайке мыло и пена через край, он ею и намыливается с головы до ног, его и не узнать; но вот, видимо знакомый решил подшутить, и ухватил его сзади за то, что висит между ног. Прием парализующий, даже жестокий. Намыленный терпел, пока “шутник” не отпустил, а потом закатил шутнику такого леща по физиономии с левой руки, что “шутник” оказался на полу в нокдауне. Разбирательство закончилось не начавшись: намыленный оказался полковником, а “шутник” – старшиной сверхсрочником, принявшим намыленного за своего товарища, отпустившего  похожую шутку в прошлый раз.

   Хорошо после бани! Помылся, иду обратно. По пути сквер имени Гоголя. В центре сквера памятник  с изречением самого Николая Васильевича:  “Определено мне чудной властью видеть видимый миру смех сквозь невидимые миру слезы”. В Грубове Гоголь жил и учился, интересно, а кто Гоголь по национальности? До сих пор ни кто не скажет, наверное, потому, что в принципе украинцы и русские одна и та же нация и Киев – мать городов русских, почему, например, Вологодчане не отдельная нация, а казаки – это тоже нация? Кто знает ответы на эти вопросы, или на них просто нет однозначного ответа?

   Навстречу, откуда не возьмись, две девицы, одна из них – Вера. Первой заговорила соседка Веры.

   – Здравствуйте!

   – Здравствуйте!   

   – Как Ваши дела? Очень спешите?

   – Да не спешу.

   – Тогда проводите нас.

   – Придется, разрешите вас проводить?

   – Очень хорошо, нам как раз по пути.

   Провожал, через квартал подружка отстала. Тут я и понял, что пропал. Навсегда. Как с ней расстаться? Невозможно и все тут. После этого случая провожал ее каждый день и был счастлив.

   Наступили майские праздники. Товарищи из смежных отделений уехали на полевой аэродром летать на УШС, оттуда привезли мне поздравительную телеграмму от  Веры,  видимо сарафанное радио  донесло  до нее,  что  слушатели уедут. Ну, как без нее?

   5 мая вместе с Верой сходили на кинофильм – оперетту  “Белая акация”.  Идем обратно, скоро ее дом. Расставаться не хочется, так бы хорошо, если бы она навсегда со мной. Предложить ей стать моей женой? Страшно, ведь не рядовое предложение, какая-то нерешительность, но предложить надо. Страшно, но решился, предложил. В ответ – молчок. Может быть и ей страшно? Не похоже. Молчит. Молчу и я. Пора расставаться, мы уже около её дома.

   – Ну, так как же?

   – Не знаю, кажется, что кого-то похоронили.

   – Точно так, именно такое ощущение, но ответа нет, почему?

   – Знаешь, я не такая, как ты думаешь.

   Тут она заплакала, что называется в голос. Стало понятно, почему. Секунда как шок. Секунда, когда пронеслось тысячу мыслей: что делать, как поступить? Ну, по крайней мере, честно созналась, что уже познала мужчину. Не знаю, кто мной руководил тогда, когда наперекор первому желанию попрощаться с ней, вдруг произнес:  “Ну, разве от этого ты будешь хуже ко мне относиться?” Она обмякла, прижалась ко мне и прошептала: ”Я буду тебе самой верной женой” (по украински).  Если бы знать тогда… Невеселая тема и, чтобы к ней больше не возвращаться, скажем, что она, на самом деле оказалась красивым, маленьким, способным, любвеобильным, с каждым годом все более разносторонне способным и многое такое положительное, хищником. Вот только верность – не ее правило и за свои “художества” никаких угрызений совести не испытывала. Буквально со второго дня после штампа в удостоверении офицера: “женат, жена……”

 

Учеба кончилась

 

   Учеба двигалась вперед по нарастающей, уже многое становится ясней, чем поначалу, уже “слетали” на тренажере, вот-вот, выход на самолет, на котором полетим и к исходу сентября достигнем уровня штурмана второго класса. Через три дня перелетаем в Лебедин для полетов на УШС. Вот только 13 мая нас собирает начальник летного центра, видимо для плановой душеспасительной беседы.

   И вот 13 мая, после трех часов занятий. Нас, 200 слушателей – вторых штурманов,  собрали   в   солдатский   клуб,   там   всегда  проводились  массовые мероприятия и перед нами выступает начальник летного центра, генерал-лейтенант авиации.

   – Товарищи офицеры, впрочем, вы уже не офицеры, а директивой Министра Обороны от 28 декабря прошлого года вы все уволены в запас.

   Ни чего себе, перемена климата! Какой огород городили целых полгода, мыслей целый ворох. На 5 секунд замолчал и генерал. Тут встает мой друг Боря Смирнов, тот самый, у которого жена Долорес, испанка по национальности, и говорит: “О, кей, я еду к маме!”, на что генерал прореагировал мгновенно: “Садитесь, товарищ лейтенант, Ваша служба в рядах Вооруженных сил еще не закончилась. Конечно, если Вы так хотите к маме, то насильно держать не станут, но при всем при том, всем предлагается трудоустройство на штурманских должностях  в ГВФ (гражданском воздушном флоте)».   Шум в зале, все переговариваются. Боря Смирнов не сел и вышел из зала. Генерал продолжает: “Четверо из вас оставлены для прохождения службы здесь, это товарищи: Старцев, Макушев, Хромов и Однодворцев. Эти товарищи после собрания приглашаются к старшему штурману полка подполковнику Горбачеву”. Опять народ зашумел, начали говорить о деталях, выяснилось, что вакансий больше, чем нас здесь, а больше всего требуются штурманы в Москву, Ленинград, Киев и в Заполярье. После этого  народ повеселел, а Виктор Кладов тут как тут, обнимает меня и целует.

   – Коля, прости, разве я знал, что ты мне сделаешь такой подарок в жизни! Куда хочешь вообще, ведь все мои родные в Питере, там и дом родной и отец и мать и даже бабушка.

   – А Львов?

   – Там отец служил последние пять лет, теперь все путем, живем Колька!

   Вот как повернулось все вдруг! Конечно, в ГВФ, раз директива Министра, значит, уволюсь, и – полетим на Ту-104!

   И вот я на беседе у старшего штурмана полка.

   – Тебе, Макушев, все ясно?

   – Нет, пожалуй, хотелось бы в ГВФ.

   – Не удастся, хотя, если бы знал, что откажешься, то не предложил бы, уверяю тебя, что желающих остаться здесь немало.

   – А сходить на беседу к представителю ГВФ можно?

   – Можно, но бесполезно. Приказом по Центру вы, все четверо от 28 декабря назначены в Летный центр на должности вторых штурманов.

   – Скажите, а почему меня решили оставить здесь? Может быть всему виной летная характеристика с выводом “Целесообразно использовать на летной работе в качестве инструктора?”

   – Нет, тебя отрекомендовали преподаватели.

   Куда опять повела судьба, все никак не удается вмешаться, кругом какие-то хомуты и колея: ни вправо, ни влево.

   В обед узнаем, что с завтрашнего утра все сняты с довольствия и в летную столовую дорога не для нас, а получку, то бишь, денежное довольствие, выдадут при окончательном расчете по увольнению. После обеда – висит список очередности собеседования с представителем ГВФ, генерал-лейтенантом ГВФ. Нас, четверых в списке нет.  Что делать, как быть, куда податься? Если мы в списках Центра, то, какое наше положение здесь среди ребят, которые кипят от накала страстей, вот и первые после собеседования ребята вышли с горящими глазами: в Москву, Ленинград, на переучивание на Ту-104, короче, куда захочет твоя левая нога. Зарплата не меньше, чем армейская, очередь на жилье, если женат – два года. Виктор Демешкин – в Магадан, в полярную авиацию, Виктор Кладов – в Ленинград. Вечером мы с ним обсуждали наши дела, пришла и его жена, плакала от счастья, у Виктора глаза тоже на мокром месте. Меня жалели. А я, по правде сказать, не очень расстраивался, кто его знает, что дальше у этих ребят, мне жизнь не  преподносит  крутого  поворота,   тем  более,   все знакомые  преподаватели  и знакомые инструктора сказали: “Конечно, лучше остаться здесь, а преподаватель бомбометания, он же зам главного штурмана Центра сказал: “Все, что ни делается, – к лучшему. Через 2 – 3 года пойдешь в академию”. Вечером казарма бурлит, никто не спит, встретились все четверо оставленных, обсудили план дальнейших наших действий: завтра идем в штаб полка и выясняем, что и как. Начальник курса собрал у всех талончики на питание в летной столовой. Еще одна проблема: денег почти ни у кого нет, у меня тем более, только долгов около 700 рублей. Уснул среди бури взбудораженного муравейника, иначе не назвать то, что творится в казарме.

     Разбудил меня Хромов часов в 7 утра. Передал талончики на питание в летной столовой, их вернул начальник курса, при этом сказал, что я и Хромов назначены в 3-ю эскадрилью, туда и надо завтра прийти, Старцев – во вторую, Однодворцев – в первую. Завтракаем вместе с полковыми, народ незнакомый, узнали, где находятся наши эскадрильи, пошли туда пешком: не очень далеко. Вот и домик эскадрильи, только что закончилось построение личного состава и народ расходится по работам. Спрашиваем, где командир эскадрильи, говорят, что его нет и долго не будет, он в Липецке на курсах повышения квалификации руководящего летного состава, прибудет к концу года, а пока вместо него – заместитель, майор Солдатов, он сейчас здесь появится. Вот он, идет сюда. Замкомэска с листом плановой таблицы прошел в беседку и уселся там за столиком в центре.

 

Подготовка к началу летной службы.

 

      Майор Солдатов, как оказалось впоследствии, 1910 года рождения, без преувеличения, обветренный, как скалы, смуглый, невысокого роста, терзал лист плановой таблицы и, когда мы вошли, даже не обратил на нас внимания.

   – Разрешите, товарищ майор?  

   – Ну, что там у вас?

   – Товарищ майор, лейтенант Макушев, представляюсь по случаю прибытия в вашу эскадрилью для дальнейшего прохождения службы.

   – Та-а-ак.

   – Товарищ майор, лейтенант Хромов, представляюсь по случаю прибытия в вашу эскадрилью для дальнейшего прохождения службы.

   Молча и печально посмотрел на нас, а мы ни живы, ни мертвы, думаем, что что-то не так, в акте предыдущего выпуска училища отмечалось, что выпускники училища не знают, как необходимо представиться по случаю прибытия на новое место службы. Пауза секунд десять.

   – Пьете, сволочи?

   Вот это да! Мы опешили. Пауза тоже примерно десять секунд и далее в один голос.

   – Никак нет.

   Долгий и расстроенный выдох замкомэска.

   – Значит, еще и врете! Ну, чего стоите. Вон штурман эскадрильи, он вас и пристроит, он вам и мать и отец. А насчет выпивки у нас и, правда, очень строго: если попадетесь, то, …

   Как теперь, надо ли представляться, в Уставе сказано, что военнослужащий представляется своему непосредственному начальнику, а по прибытии в полк – командиру полка, а тот представляет офицера на очередном офицерском собрании. Вот ребус. Решили, что неплохо бы представиться штурману эскадрильи.

   Представились и ему. Реакция другая.

   – Наконец-то, как мы долго вас ждали, завтра полеты, на них уже не успеете, а в пятницу – полетим. Летное обмундирование получено?

  – Никак нет.

  – Очень жаль, а кстати: деньги у вас есть? Стоите ли на довольствии?

  – Насчет денег – негусто, но нас кормят в летной столовой (это я ответил). 

  – Тогда действуйте так: для начала – в строевой отдел, там дадут все, что полагается и поставят в списки, если уже не поставили, получайте все обмундирование, летное снаряжение и скорей сюда. Ждем. Вперед! Вопросы есть?

   – Вопросов нет.

   – Ребятушки, вы еще совсем зеленые, если нет вопросов, военнослужащий молчит. Действуйте.

   – Слушаюсь!

   – Слушаюсь!

   Да, пять минут, а эмоций, хоть отбавляй. Так и не поняли, что за начальство у нас, неужели похоже на училищного комбата? Штурман эскадрильи, похоже, нормальный, но вопросов у нас еще многовато, правда, задавать их просто не решились, это  на потом, а пока – в строевой отдел.

   В строевом отделе все обошлось в десять минут. Для начала в удостоверении личности вписали наши должности – второй штурман корабля такой-то войсковой части, выписали какие-то бумаги для складов летного и общевойскового  обмундирования, предупредили, что летное обмундирование и снаряжение – после обеда и именно сегодня, дальше – по сезонному расписанию, а общевойсковое – с 21 числа и до конца  месяца.  Кстати,  несмотря  на то,  что  общевойсковое уже вроде бы и все получено, нам положены сменные воротнички на рубашку, а мне почему-то выписана сумка полевая офицерская, так что выдадут.

   Получили и шлемофоны, и подшлемники, кислородные маски, линейки с транспортирами комбинезоны и кожанки, портфели, очки такие, как для мотоцикла, одним словом много, еле унесли в казарму. Тут муравейник кипит. Где все эти шмутки размещать? Кладовка закрыта. Присели на кровати. К нам подошел один из слушателей и сообщил, что нас ждут в гостинице, что напротив парикмахерской. Удивил нас тем, что позавидовал нам, сказав, что сменился бы с любым из нас не задумываясь. Еще более удивительно было то, что этот товарищ закончил училище без единой четверки. Золотых медалей тогда не выдавали. А то, что нас переводят в гостиницу, как нельзя кстати. Пошли в гостиницу, как пароли, назвали свои фамилии, там нас уже ждали и определили в комнату номер 6. Вернулись в казарму за шмутками и – в гостиницу. Старцев уже там, познакомились с ним, он рассказал, какие тут порядки, комната на четверых,  будем жить втроем, в комнате большой шифоньер (с зеркалом по последней моде), а летные шмутки у нас забрали в кладовку. Когда понадобятся, заберете в любое время суток. Короче говоря, к обеду разместились. Однодворцев, наш сокурсник, живет на квартире у своей тещи и он в первой эскадрилье, так что сразу от нас отдалился. Старцев уже летал на этом самолете и на все наши вопросы отвечал совершенно ясно. Рассказали ему, как нас встретила эскадрилья, Старцев сказал, что мы просто не понимаем шуток, народ здесь очень доброжелателен и без подвохов. Первый раз на службе спал не в казарме. Как там ребята? У них все впереди, а тут почти полная ясность.

   На следующий день после завтрака приходим в эскадрилью, тут не до нас поначалу, самолеты летают уже с четырех часов утра. Вот и штурман эскадрильи. 

   – Товарищ майор, Ваше задание выполнено! Полностью готовы к полетам, обмундирование и снаряжение получено, вот только район полетов еще надо подучить. В каком радиусе, в каком масштабе и с какими подробностями? (Так по наставлению должна начинаться подготовка на новом месте службы).

   – Район полетов? Да вся Европа в пределах СССР. Все равно не запомните, да и не принято у нас, его учить, так что считайте, что сдали. Сейчас я вам найду инструктора, он и “погоняет” вас по кабине. Да, по распорядку у нас завтрак в 8 утра, построение в 9.10 вот здесь, напротив домика эскадрильи, а потом в потоке поймете все и куда надо, попадете. 

   Инструктор,  второй  штурман корабля,  лейтенант  Гук Иван Яковлевич, возраст его – около 30 лет, нас несколько удивил, но отвечал на все наши вопросы, причем настолько обстоятельно, что нам казалось, что излишне подробно, а многое мы уже знали из курса по теории. Не удержался и задал ему вопрос: как  удалось стать лейтенантом в этом возрасте. “До позапрошлого года летал стрелком, а потом сдал экзамены за ВАОШ, присвоили лейтенанта”. ВАОШ, как оказалось, это военная авиационная офицерская школа, типа вечерней школы, обеспечивала перевод военнослужащих на офицерское положение, если появилась такая необходимость.    

   Часам к 11 на самолет прибыл старший инженер полка, подполковник Шмайлов. К нашему удивлению, он занялся нами и начал занятие, которое даже не знаю, как назвать: беседа, зачет, инструктаж, тренаж, в общем, все вместе. Сначала инженер спросил, что и где мы учили по самолету. Самолет он знал, что называется, до винтика, а вопросы нашего занятия касались рабочего места второго штурмана. Меня, например, спросил, как правильно проверить кислородное оборудование и ответ его явно удовлетворил. Удивило очень, что про радиолокатор он рассказал просто и понятно, как будто это была его основная работа, и совсем удивило  то,   что он показал, со всеми подробностями как настраивают аварийную радиостанцию, и пояснениями смысла действий. Занятие с инженером продлилось до обеда, оказалось очень интересным и, как оказалось, мы сдали зачет на допуск к полетам по авиационной технике.

   Обед в три часа дня и – конец рабочего дня. Почти все на стадион и мы с Хромовым. Там идет футбольный матч на кубок гарнизона, играют вторая эскадрилья   и   ТЭЧ   (технико-эксплуатационная  часть).   Старцев  во  второй эскадрилье, но его на стадионе не было. Болели истово, шум и крик болельщиков, на стадионе много женщин и детей.

   – А сами в футбол играете?

   – Ну, а как же, кто в футбол не играет!

   – Играть в футбол, оказывается, умеют не все. Пинать мяч действительно могут многие. Если возьмут в команду эскадрильи, значит, умеете.

   – А кто в гарнизоне играет лучше всех?

   – Капитан Костицин. Он даже за область играет, это начальник связи второй эскадрильи, эта эскадрилья в футбол всех обыгрывает. До ужина на стадионе полный аншлаг. Даже женщины в волейбол что-то делили. На ужин пошли почти все, даже штурман эскадрильи ужинал вместе с нами.

   После ужина – в парикмахерскую. У парикмахера интересный распорядок работы: когда бы не пришел, он на месте, как будто не уходит отдыхать. Никогда и никого не спрашивает, как стричь. Стригет хорошо. Почти всем задает один и тот же вопрос: “Какая сволочь Вас стригла?” Ответ почти всегда – не он. Знают его этот прикол. Разговорился с ним на тему, как точат опасную бритву, кстати, сам уже два года бреюсь опасной бритвой. Попал на его любимую тему. Рассказал, как это делается: сначала нужно бритву зашлифовать, то есть снять тонкий слой стали с самого лезвия, чтобы жало лезвия стало тонким и при последующей правке его легко можно было направить. А править надо вначале на оселке тонкой наводки, потом на ремне с пастой ГОИИ (государственного оптического исследовательского института) с последующей доводкой на брезентовом ремне, чтобы обеспечить ровность и чистоту правки. Чтобы проверить, хорошо ли наточена и направлена бритва, надо на лезвие положить волос, дунуть на него и волос должен расколоться. Иначе – это не бритье, а пытка и раздражение кожи. А вообще-то, вначале главное – подобрать лезвие по качеству стали. Самые лучшие сорта стали для опасных бритв – Златоустовские или Каслинские, из иностранных – немецкий Золлинген, но и там есть всякие градации. Договорился, что посмотрит мою бритву и, если что не так, поправит, зашлифует или порекомендует, какую купить.

   Следующий день начался с построения, на котором нас с Хромовым представили перед строем эскадрильи. Объявлено, что я назначаюсь в экипаж командира эскадрильи,   Хромов  –  в экипаж  командира отряда.   После  построения летный состав направился в летний класс – просто ряды скамеек, а впереди – стол, за которым замкомэска зачитал плановую таблицу, кто с кем и как летает завтра, правда многое мы ничего не поняли, но главное – завтра летаем. Познакомился с инструктором, но его тут же забрали на какие-то работы по подготовке очень серьезного полета. Продолжил подготовку с тем же лейтенантом Гуком. Все прощупали на самолете, что где и как, как подниматься наверх к прицельной станции, как управлять пушками, как включать генераторы и как управляться с электросетью вообще – вся электрика, радиолокатор и пушки – у второго штурмана, еще есть органы сбрасывания бомб, в том числе и аварийного. Пролезли по бомболюкам, еще раз повторили, какие высоты и скорости полета по кругу: первые полеты завтра будут по кругу с экипажем капитана Соломадина. Штурманом будет Еременко, он и отвечает за всю мою первоначальную подготовку. Завтра перед полетом он мне все, что надо, расскажет.

 

Опубликовано 03 Окт 2013 в 18:50. В рубриках: Повести. Вы можете следить за ответами к этой записи через RSS 2.0. Вы можете оставить отзыв или трекбек со своего сайта.

Ваш отзыв

Вы должны войти, чтобы оставлять комментарии.

 
Яндекс.Метрика